Надежда Егорова – Ночь на Лысой горе. Где забытые боги слышат (страница 12)

Она не стала ждать, пока медведь окажется ещё ближе, и побежала. С тропы старалась не сворачивать, надеясь всё же вернуться обратно. Что, впрочем, казалось всё менее вероятным – судя по треску веток, зверь учуял её и быстро догонял.

А её силы иссякали ещё быстрее: лёгкие жгло огнём, во рту пересохло, голова кружилась. И если в прошлый раз с волками она ещё убеждала себя, что всё надумывает, то сейчас опасность была реальнее некуда.

Усталость и ужас наконец сделали своё дело, ноги её подкосились, и она рухнула в заросли папоротника, скатываясь в небольшой овраг. Очки слетели с лица куда-то в сторону, лишая её чёткой картинки.

В немом ужасе смотрела она, как пятно бурого меха становится всё больше и чётче, как на искривлённой яростью морде постепенно становятся различимы горящие глаза и сверкающие в свете солнца клыки.

Она неуклюже отползла назад и зажмурилась, ожидая удара мощной лапы. Но тот не последовал. Зверь ревел совсем рядом, но её так и не коснулся ни секунду спустя, ни через минуту.

Ива осторожно открыла один глаз, затем второй и не поверила своему счастью: медведь был прямо перед ней, их разделяло меньше метра. Он то метался из стороны в сторону, то вставал на задние лапы, скрежеща когтями о деревья и валуны. Но, несмотря на все потуги, приблизиться к ней не мог.

Колотящееся сердце постепенно успокаивалось. В груди было горячо, а кончики пальцев покалывало, но постепенно становилось легче.

Спустя несколько минут, слегка восстановив душевное равновесие, она кое-как нашла в кустах очки, встала на трясущихся ногах и осмотрелась.

Перед ней раскинулась удивительной красоты ивовая роща. Десятки деревьев с серебристо-зелёными листьями спускали свои ветви до самой земли. А в глубине этого великолепия переливалось самоцветами озеро.

Это место явно было особенным, раз косолапый зверь не мог попасть сюда. Здесь чувствовалось волшебство, нежное и успокаивающее, как объятия матери.

Знакомое ей с самого детства.

С давних пор в моменты особо сильной тоски она всегда шла куда-нибудь к воде, находила ветлу и пряталась от мира за пологом её кроны. В такие моменты она особенно чувствовала, насколько подходящее прозвище ей дали.

Так же как это печально склонённое над водой дерево, она тоже стремилась к уединению. Уставшая от людей, от невзгод, там она вновь набиралась сил.

Вот и сейчас она была будто частью этой рощи. Не Иванной, но Ивой, стоящей среди сестёр, одной, но не одинокой. Будто сама судьба привела её сюда.

Она села у кромки воды, мгновенно поразившись мягкости травы под ногами, и всмотрелась в гладкое подрагивающее на лёгком ветру зеркало.

А оно с каждой секундой будто всё больше покрывалось рябью, становясь размытым и нечётким, и в итоге исчезло совсем. Исчезла и роща.

Теперь она сидела посреди старинной площади, в центре которой горел огромный костёр. Вот только топливом для него были не дрова, а книги, свитки, листы бересты, усыпанные письменами. В сердце же разбушевавшегося пламени возвышался, медленно пожираемый огнём, идол какого-то бога. Его недавно яркая краска чернела и трескалась, делая его неузнаваемым и жутким.

Вокруг же толпились люди. Одни безразлично наблюдали за действом, другие молча склоняли головы, третьи плакали или проклинали того единственного, кто смотрел на всё с одобрением.

На возвышенности чуть дальше, в окружении воинов, стоял мужчина, увенчанный драгоценным обручем. На лице его была не радость, но смутное облегчение и что-то ещё, сложное и неясное, что Ива уже не успела разобрать.

Картинка дрогнула и растворилась во вновь появившемся озере.

Кажется, теперь она знала, для чего попала сюда.

Видимо та, кто перенёс её в прошлое, желала, чтобы она сберегла древнюю веру от забвения. Чтобы не позволила памяти веков кануть в небытие.

Она взглянула на небо.

День всё ещё был в самом разгаре, а солнце наконец начало дарить достаточно тепла, чтобы прогреть спрятанный в тени деревьев берег. Земля была тёплой и мягкой.

Она поддалась соблазну и легла на траву. На сердце у неё было спокойно.

Понимание, для чего она здесь, тревожило, но дарило хоть какое-то чувство определённости. Она наконец убедилась, что её пребывание в этом времени и в этом мире имеет хоть какой-то смысл.

А об остальном она будет думать позже.

Так, разморённая, она задремала.

Ей снилось солнце. Оно ярко горело над ней, необычайно рыжее и жаркое.

Поначалу было хорошо и уютно, но это светило оказалось каким-то уж слишком настойчивым. Его лучи упорно пробирались красными отсветами под веки, лишая её ощущения блаженной темноты.

Поморщившись, Ива открыла глаза и с раздражением заметила, что сияние из её сна не только не исчезло, но будто бы стало ещё ярче.

Она взглянула на небо. Там по-прежнему висело бледное солнце навьего мира.

Источник же такого яркого света оказался куда ближе. Рядом с девушкой, склонившись и опершись руками о колени, кто-то стоял.

– Привет, – махнул рукой некто.

Она действительно хотела ответить, но сияние, идущее от незнакомца, путало мысли и стирало из памяти слова.

Видимо заметив её неудобства, тот встрепенулся и приглушил свою яркость.

Перед Ивой предстал юноша лет двадцати на вид.

Теперь исходящее от него свечение было мягким, идущим изнутри, тем, которое проникает не столько в глаза, сколько в сердце. Видимыми остались только лёгкие перламутровые переливы на загорелой коже.

Его золотисто-рыжие кудри горели вокруг лица пламенным нимбом, а искрящиеся голубизной весеннего неба глаза были куда более яркими и чистыми, чем у простого смертного.

Ива не представляла, что можно было так легко узнать того, кого даже никогда не видела.

– Я – Ярило! – с белоснежной улыбкой представилось сияющее чудо, подтверждая её догадки.

– Мы все тебя просто обыскались! Думали, ты уже либо у кого-то в желудке, либо на дне Смородины29 огненных рыб кормишь! Ты хоть знаешь, что у границ в последнее время кто-то мертвецов поднимает?! Бедняга Вияр места себе не находит! Кто же знал, что ты в роще Макоши отдыхаешь! Не каждый сюда дорогу найдёт. Ты бы хоть предупредила, что уходишь, да компанию себе взяла! Опасно же самой бродить! – скороговоркой проговорил он, а потом улыбнулся и продолжил уже чуть медленнее. – Ну, пойдём! Нечего ещё больше нервировать нашего угрюмого хозяина! Да и по делу мы пришли, так что хватит здесь лежать!

Он помог ей подняться и повёл прочь из рощи.

Ива была в растерянности. Какое дело могло быть к ней у бога весеннего солнца? Но вскоре память вернулась в ещё немного сонное сознание, и она вспомнила как слова Ягини, так и своё недавнее видение.

"А ведь и правда получается, что озеро мне послала сама Судьба…"

Размышляя о силе богов и степени вмешательства их в людские судьбы, она покорно следовала за Ярилой.

Тот же, соответствуя своему имени, был ярким, неугомонным и немного буйным. Он шёл широкими шагами, пробуждая природу одним своим присутствием, размахивал руками, бурно жестикулировал и говорил, говорил, говорил. Перепрыгивал с темы на тему, рассказывал всякую безделицу о лесе, погоде, своих последних приключениях и многом другом.

Ива не была против. С улыбкой она слушала юношу, который, не смотря на торопливую речь, делал каждый рассказ интересным и живым.

Он поведал ей про Сваргу30. О том, как живут ясуни и как живут люди. Про иностранных торговцев, приплывавших на кораблях и приходивших с караванами.

С удивлением она осознавала, что её родина в эти древние времена была местом, куда приезжали гости и из Китая, и из Рима…

– …И Бхараты31, – продолжал Ярило. – И если прийти на майскую ярмарку, то можно увидеть уйму всяких заморских диковинок и интересных людей! Но особенно в эти дни хороши девушки! – увлёкшись, он мечтательно вздохнул, будто прямо сейчас был там. – Стайки красавиц порхают от прилавка к прилавку! А как на них чужеземцы смотрят! Вот-вот слюной удавятся! Ха-ха! А вот шиш им! Правильно люди говорят, на чужой каравай рта не разевай!..

Так, за неуёмней болтовнёй Ярилы они незаметно дошли до ворот замка.

Ива с ужасом смотрела на толпу, что собралась перед ними. Казалось, там был весь княжеский двор: дружинники, что, как она знала, обычно располагались в городке неподалёку, знакомые русалки, Яга и Баюн, домовые, дворовые и даже банники, которые не любили её за то, что та наотрез отказалась париться в их баньке.

Но все эти существа тут же вылетели из мыслей Ивы, стоило ей взглянуть на князя.

На лице Вияра не было злости, не было ничего. Тем более жутко было ей смотреть на эту маску застывшего спокойствия, от которой во все стороны распространялся холод арктических ледников.

Будто парализованная хищным взглядом, она скорее догадывалась, чем слышала, как Ярило объяснял, где и как нашёл пропажу. С юмором, пытаясь сгладить острые углы, он, тем не менее, не мог растопить холод глаз, от которых её начала бить нервная дрожь.

Она знала, что он ей не навредит, но инстинкт кричал, что скажи она хоть слово, и он сорвётся.

"В конце концов, Ива, за что боролась, на то и напоролась! Хотела, чтобы о тебе думали и беспокоились, получай желаемое!" – корила себя она.

Не рассчитав последствий, поддалась минутному капризу, а теперь эти самые последствия настигли её и грозились завалить, будто лавина, начавшаяся после громкого крика в горах весной.