Надежда Дурова – Дача на Петергофской дороге (страница 83)

— Скажи-ка, пожалуйста, какая это речка? — спросил я ее, неожиданно появясь из-за кустов на краю противоположного берега.

Незнакомый голос так испугал деву, что она вздрогнула, выпрямилась и молчала, дико осматривая меня. Я повторил свой вопрос.

— Брысь! — резко произнесла дева и, подняв свое платье, бухнулась на колени в траву и вальком доставала белье, выпавшее у нее из рук при моем появлении.

Но белье, раздувшись, понеслось по воде; течение реки было довольно быстро.

— Так не достанешь, — сказал я, страшась, чтоб дева не упала в воду. — Лучше обеги к кусту.

Она кинулась бежать по берегу; я тоже, как бы влекомый течением речки.

— Уйдет, уйдет! — отчаянно завопила она после нескольких попыток поймать белье и заметалась по берегу, ища палки. — Ах, помогите, помогите, родимый. Помогите! Прохор Акимыч!

Она совсем потерялась.

Я силился сломать большой сучок от первого попавшегося дерева, но второпях никак не мог этого сделать.

— Барышня, голубушка, держите, держите! — пронзительно вскрикнула несчастная прачка и как безумная пустилась бежать снова, простирая руки к белью.

Я перестал возиться с сучком и побежал тоже за бельем. Всего было досаднее, что крутые повороты реки беспрестанно подавали надежду поймать, но юбка не давалась, и бедная прачка испускала отчаянные вопли.

— Что ревешь так! — сказал я в сердцах. — Бить, что ли, тебя будут за эту дрянь?

— Больно жалко! — всхлипывая, бормотала несчастная.

Я только тут рассмотрел ее лицо: это была уже знакомая мне служанка Зябликовых. Тронутый слезами бедной женщины, которых был я невольно причиной, я сбросил с себя мокрое пальто мое и бросился в воду.

Обрадованная горничная побежала за мной по верху берега и криками поощряла мое рвение.

Она беспокоилась не обо мне, а о барском белье. Речка была так быстра, что несла меня, как щепочку. Я проплыл так несколько сажень и стал чувствовать усталость, а главное, страх, потому что плавать я был не мастер, а речка становилась шире и бурливее. Я сделал большое усилие, чтобы приплыть к берегу, и испугался не на шутку. Дна я не мог достать ногами, а берег был обрывистый и глинистый, ни травы, ни сука, за что б удержаться. Я уже готов был кричать о помощи, как увидел вдали картину, которая заставила меня на минуту забыть страх. Впрочем, надо сознаться, что я в то же время заметил вблизи нависший над водою куст, за который удобно мог ухватиться. Мое внимание привлекла женская фигура, которая стояла или, вернее, почти висела на воздухе у крутого берега, держась одной рукой за торчащие кусты какой-то зелени; в другой руке она держала удочку, круто выгнувшуюся от тяжести — только не рыбы, а белья. Занятая пойманной добычей, девушка не заметила меня, хотя я подплыл довольно близко; зато я чуть не вскрикнул, узнав в ней — Феклушу!

— Федосья, Федосья! Белье мое! — кричала Феклуша.

— Барышня, упадете! Упадете! — умоляющим голосом, едва переводя дыхание, отозвалась босая служанка, бежавшая по берегу.

— Удочку сломит! — отвечала барышня и еще ниже опустилась.

Маленькая ее ножка скользнула по мокрой глине, куст вырвался из ее руки, и, верно, она упала бы в воду, если бы не Федосья, прибежавшая в эту самую секунду и ухватившая ее за руку. Феклуша, ловко цепляясь своими ножками о берег, добралась до верху и только тогда вскрикнула чуть не в слезах:

— Моя удочка, ах! Моя удочка!

Федосья вторила ей, приговаривая:

— Барышня, ведь это ваше белье!

Я уже карабкался на берег, но отчаяние Феклуши так на меня подействовало, что я забыл свою трусость и вновь пустился плыть за удочкой.

Вероятно, Феклуша увидела меня, потому что страшно вскрикнула:

— Назад, ради бога назад!

Я повернул голову и поблагодарил улыбкой. Феклуша манила меня к себе, топала ногами, то жалобно, то повелительно повторяя:

— Назад, назад!

Федосья в это время дергала ее за рукав и говорила:

— Ведь новое! Пусть его!

— Там дальше водоворот, остановитесь! — продолжала кричать Феклуша.

— А ваша удочка, барышня, — крикнула Федосья с досадою и махала мне рукой, чтоб я плыл дальше.

Но Феклуша сделала мне такой повелительный жест, указывая на берег, что я с большим удовольствием повиновался этому грозному приказанию. Пока я подплывал к берегу, пока карабкался, Федосья, вероятно, все успела передать своей барышне; она крикнула мне весело:

— Я сейчас побегу домой и пришлю вам дрожки.

И она как стрела пустилась бежать.

Федосья встретила меня сердитым вопросом:

— Измокли?

— Барышня твоя не хотела, а я бы поймал белье.

И, смотря на речку, я прибавил:

— Ишь, как ее тащит!

— Прах ее возьми! — плюнув, выразительно произнесла Федосья, провожая глазами плывущее белье. — А ведь вас барышня признала. Сейчас за вами пришлют дрожки. Только надо вам выйти к дороге.

И я пустился в путь с Федосьей, которая шагала так скоро, что мокрое платье едва позволяло мне поспевать за ней. Желая завязать разговор, я сказал, глядя на другой берег:

— Чтоб еще лошадь не пропала!

— Не уйдет! — сердито произнесла Федосья.

— Почему ты думаешь? — спросил я.

— Всякий божий день ходит за водой! Как ей не знать дороги. Ведь и у скотины хватит разума найти дом свой.

— Недалеко ваш барский дом? — спросил я.

— Недалеко.

— И добрые твои господа?

Федосья как-то подозрительно и нехотя произнесла:

— Не злые!

И потом посмотрела на меня с таким выражением, как будто хотела сказать: «Ну, что еще будешь спрашивать?»

— Чего же ты так испугалась, что уплыла юбка?

При этом воспоминании все лицо Федосьи пришло в движение; она очень энергически сказала:

— Леший бы ее взял! Не в добрый час вышла я из дому!

Мы приблизились к месту, где осталась корзинка с бельем, и Федосья, показав мне рукой вперед, сердито сказала:

— Идите все прямо!

И она вновь принялась за свое дело и с каким-то ожесточением заколотила вальком белье. Я не торопился идти и опять заговорил с ней.

— Я никак не ожидал, что ваши господа так близко живут от Ивана Андреича, — сказал я.

Она молчала.

— А что, бывает у вас Иван Андреич? — спросил я.

Федосья, вместо ответа замахнувшись вальком, повернула ко мне голову и грозно осмотрела меня. Потом она грубо спросила:

— А вам на что знать?

— Я так спросил; я…

Не шутя, я смешался. Федосья презрительно посмотрела на меня и, взмахнув вальком, стала колотить им белье, заглушая свое ворчанье. Однако я слышал фразу: