Надежда Дурова – Дача на Петергофской дороге (страница 85)

Едва удерживая улыбку, хотя вовсе не веселый, я отправился за степной Манон Леско^{86}. Догнав ее, я не мог найти никакого вопроса и опять повторил:

— Вы, я думаю, устали? Ваш дом неблизко от реки.

Феклуша улыбнулась и отвечала мне:

— Да я хожу оврагом, а не дорогой.

И, проходя кусты смородины, мимоходом она срывала ягоды и кушала их.

— У вас отличный сад.

Феклуша весело отвечала:

— Мы сами ходим за ним.

В это время показались старички; они тоже собирали ягоды, но, кажется, более наблюдали за нами.

— Покажи беседку-то! — крикнула Феклуше мать.

Феклуша пошла скоро; я с большею смелостью последовал за ней.

Когда мы зашли далеко за кусты, я остановил ее довольно фамильярно за рукав платья, сказав ей:

— Нарвите мне крыжовника.

Феклуша не обратила никакого внимания на выражение моего лица и на мое обращение и стала собирать ягоды. Набрав полную горсть, она протянула мне руку. Я смотрел ей прямо в глаза; они были так ясны, что я терялся в недоумении. Я нагнулся к ее ладони и, делая вид, что беру ягоды, коснулся губами ее маленьких пальчиков.

Феклуша вдруг разразилась превеселым смехом. Я вздрогнул — и догадался… она не умела скрыть своей радости.

Продолжая смеяться, она сказала мне:

— Вы точно моя Машка кушаете.

— А кто такая ваша Машка? Кошка? — спросил я, придерживая Феклушу за руку.

— Нет, коза! — отвечала Феклуша.

Я расхохотался; Феклуша смотрела на меня вопросительно, все более и более краснея, потому что я крепко сжал ее руку.

— Возьмите ягоды! — сердито сказала она.

Я невольно высвободил ее руку. Она поспешно высыпала на мою ладонь ягоды и пустилась бежать с крутой горы в овраг, за которым опять поднималась гора.

Я бросил ягоды и кинулся за ней. Но Феклуша, как стрела, с размаха взбежала на противоположную гору, в то время как я, задыхаясь и спотыкаясь, чуть не на четвереньках карабкался на нее. На горе стояла беседка в форме гриба; потом шляпку его обнесли перилами и приставили лестницу. Феклуша уже стояла наверху, когда я уселся отдыхать на половине горы.

— Устали? — насмешливо спросила она.

— Зачем вы не велите сделать мостик? — сказал я.

— Зачем мостик? Ведь есть дорожка, можно обойти. Там есть еще такой же овраг, так через него перекинули мост: внизу ручей и очень круто подыматься.

Я насилу взобрался, запыхавшись, на верх беседки. Пот катил с меня градом, солнце так и пекло на этом возвышении, ничем не закрытом. Феклуша как будто не замечала солнца, только слегка прищурив глазки, глядела задумчиво вдаль. Я наконец обратил внимание на вид, который мне обошелся дорого. Вблизи овраг с размытым песчаным дном, на отлогостях его группы дерев, небольшие лужайки. Далее — село Уткино как на блюдечке; мне даже показалось, что я узнал в саду то место, где спал накануне.

— Это что за дом? — спросил я Феклушу, указывая на дом моего приятеля.

— Барский! — отвечала Феклуша.

— Чей?

— Уткинский! Вот отсюда я хожу к реке! — прибавила она, отвернувшись от меня слегка, но я заметил краску на ее лице.

Через минуту она снова повернула ко мне свою голову, которую солнце освещало ярко. Прозрачность и нежность кожи, совершенно синие глаза и, как золото, пушистые волосы в такой были гармонии с тонкими чертами лица, что я залюбовался и забыл о живописных окрестностях, которые мне подробно описывала Феклуша. Я неожиданно прервал ее следующей фразой:

— Фекла Григорьевна, чем вы меня наградите за исполнение вашего приказания?

Лицо Феклуши приняло вопросительное и тревожное выражение.

— Я был там! — указав на село Уткино, продолжал я. — И ни слова не упомянул, что имел удовольствие встретить вас. Вы ведь желали этого?

И я придвинулся очень близко к Феклуше, которая ужасно сконфузилась, потупила глаза и тихо произнесла:

— Благодарствуйте!

Я протянул руку с вопросом:

— Вы довольны мной?

— Да! — шепотом произнесла Феклуша.

— Так дайте вашу ручку?

Феклуша быстро подала руку, я поцеловал ее. Феклуша слегка коснулась губами моего лба. Я сжал сильнее ее руку, но встретил ее глаза, полные слез и такого грустного выражения, что я оторопел. Поцеловав еще раз ее руку, я не скоро нашелся, что говорить. Феклуша села далеко от меня и тоже молчала. Наконец она первая прервала молчанье.

— Я вам все расскажу в другой раз, — сказала она, все еще не глядя на меня.

— О чем расскажете?

Она указала головой на село Уткино.

Меня тронул ее наивный голос. Я был в очень глупом положении; на каждом шагу мысли мои противоречили одна другой. Но почему все подозрения моего упрямого приятеля так схожи с разговором кучера и горничной? Почему старикам было посылать нас в эту уединенную беседку? Может быть, ее совесть чиста, как ее ясные глаза. Или все это притворство? И, как ни было жарко, по телу моему пробежала дрожь.

— Пойдемте, скоро завтракать! — вставая, сказала Феклуша.

Я предложил ей свою руку и сжимал ее крепко, пока мы спускались с лестницы. Я шел так медленно и робко, что Феклуша спросила меня:

— Вы боитесь, кажется?

— Да, — отвечал я со вздохом.

— Лестница крепкая.

— Хотите знать, чего я боюсь в самом деле? — сказал я с жаром и остановился на половине лестницы.

В эту минуту грубый и знакомый голос Федосьи раздался внизу:

— Барышня, завтрак готов.

Я должен сознаться, что очень испугался в первую минуту, и как дурак дал дорогу Феклуше, которая, высвободив свою руку из моей, побежала с горы.

Феклуши не было за завтраком, только к концу она явилась со сковородой. Пылающее ее лицо доказывало, что кушанье было приготовлено ею. Я невольно вспомнил слова моего приятеля. Старики, торжественно переглянувшись, начали потчевать меня этим блюдом. Я просил их самих отведать сначала.

— Где же это водится, хозяева прежде гостя? — сказала старушка.

Я положил на тарелку стряпню Феклуши и ждал, когда начнут есть старики, а они все угощали меня.

— Что, батюшка, не отведаете?

— Скушайте, ведь она мастерица у нас стряпать.

И оба так внимательно следили за каждым куском, который я клал в рот, что хоть кого сбили бы с толку. После завтрака я хотел идти домой, но в ту минуту, как я готов был проститься, у раскрытого окна, к которому я стоял спиной, раздался крик козы. Я невольно отскочил от окна. Старички и их дочь рассмеялись. Коза передними ногами стояла на окне и продолжала кричать. Феклуша, продолжая еще смеяться, взяла кусок хлеба, посыпала солью, показала козе и пошла из залы.

— Феклуша, да ты покажи свою умницу-то гостю. Ах, какие она штуки знает! — сказала старушка.

— Верите ли, батюшка, знает то же, что на ярмонке собаки у штукарей^{87} делают! — добродушно прибавил Зябликов.

Я пошел за Феклушей, вовсе не интересуясь козой, которая встретила свою госпожу прыганьем, боданьем и разными козлиными ласками, за что получала по кусочку хлеба.

— За что вы ее любите? — спросил я Феклушу, заметя в ее глазах необыкновенную нежность, когда она ласкала козу.