Надежда Дорожкина – Кристиан Слейтер: Во славу вечности (страница 9)

Грегори выдержал паузу, позволяя словам проникнуть в тишину кабинета, затем шагнул ближе к массивному столу.

– Я уже всё доказал, – ответил он спокойно, но в его голосе ощущалась скрытая напряжённость. – Сколько сделок я заключил сам? Сколько операций прошли под моим контролем?

Отец усмехнулся, но в его усмешке было больше презрения, чем одобрения.

– Сделки? – повторил он, склонив голову. – Мальчик хвастается своими «сделками». Ты действительно думаешь, что это показатель?

– Это результат, – парировал Грегори, не опуская взгляда.

Отец на мгновение замолчал, затем резко сменил тему.

– Что это за кукла, которую ты таскаешь с собой?

Грегори чуть напрягся, но сохранил спокойное выражение лица.

– Если ты про Сару, она больше, чем ты думаешь.

Отец презрительно хмыкнул.

– Больше? Она привела пару новых девочек, чтобы развлечь клиентов. Вот и весь её потенциал.

– Она умнее, чем кажется, – ответил Грегори, его голос стал твёрже. – Она понимает, как думают люди, знает, как говорить с ними.

– Люди? – перебил отец, отмахнувшись, как от надоедливой мухи. – У нас нет «людей». У нас есть товар. И если твоя «умная» Сара этого не понимает, она бесполезна.

Грегори слегка подался вперёд, его пальцы сжались в кулак.

– Она может быть полезной, если ты дашь ей шанс.

Отец посмотрел на сына, чуть прищурив глаза, его голос стал ледяным:

– Это не я должен давать шансы. Это ты должен доказывать, что она – не ошибка.

Короткая пауза наполнила комнату напряжением. Грегори медленно выдохнул и отступил на шаг назад, возвращая себе самообладание.

– Я докажу.

– Надеюсь, – ответил отец, откинувшись в кресле. – Потому что, если она облажается, ты облажаешься вместе с ней. И поверь, я не позволю, чтобы твои ошибки разрушили всё, что я построил.

– Она доказала, что её можно доверять. – не унимался Грегори.

– Не доверяй женщинам.

– И это говорит тот, чью чёрную бухгалтерии более сорока лет вила собственная жена. – усмехнулся Грегори. И тут же вздрогнул от резкого звука.

Отец с размаху долбанул тростью по массивному столу из чёрного дерева.

– Не дерзи мне, мальчишка! Твоя мать была из нашего круга. Её семья была влиятельной. А твоя куколка из какой дыры вылезла? Я тебя предупредил, если она облажается… – Старик стал задыхаться от собственного гнева и поедающей изнутри болезни.

– Я всё понял.

Грегори изобразил смирение, хотя изнутри его переполняла злость и ярость.

«Когда ты уже сдохнешь!» – подумал Грегори.

Он молча вышел из кабинета, оставив отца одного в его властной и болезненной тишине.

Отец Грегори, Габриэль Лефевр был человеком, чьё имя в определённых кругах произносили с трепетом и страхом. За десятилетия он превратил клуб в нечто большее, чем просто место для развлечений: это был центр теневых сделок, символ власти и интриг.

Габриэль – властный и хладнокровный мужчина, привыкший, чтобы всё шло по его воле. Его характер формировался в жёстких условиях, где не было места слабости. Он выстроил своё состояние на жестокой хватке, тонком расчёте и способности видеть чужие слабости. У него с рождения было невероятное чутьё на людей – он словно сканировал их взгляды и интонации, мгновенно определяя, кто врёт, а кто может быть действительно полезен.

С годами Лефевр стал циничным и подозрительным, никому полностью не доверяя, даже своему сыну. Он уже давно воспринимал всех вокруг как фигуры на шахматной доске, которые можно двигать, а при необходимости – жертвовать. Болезнь сделала его ещё более замкнутым и раздражительным, усилив его склонность к мрачным размышлениям и тирании.

Внешне Габриэль производил впечатление некогда могучего мужчины, которого постепенно разрушает болезнь. Его лицо было испещрено глубокими морщинами, напоминающими следы времени и жизненных решений. Высокие скулы и острый подбородок делали его черты резкими и запоминающимися. Волосы, почти полностью седые, всегда аккуратно были зачёсаны назад. Его серые глаза, холодные и пронизывающие, будто видели насквозь любого собеседника.

Несмотря на ослабевшее тело, Габриэль держался с невероятным достоинством. В его позе всегда был намёк на былую силу. На встречах он всегда сидел выпрямившись, лишь слегка опираясь на массивные подлокотники своего кресла. Его костюм – всегда классический с идеальной посадкой, дополненный жилетом часто винного цвета. На мизинце правой руки кольцо с рубином, который обвивает змея, кусающая свой хвост. Символ на рубине – греческая буква Омега – понятный лишь избранным.

Габриэль Лефевр был воплощением ледяного расчёта, власти и жестокости. Даже его слабость – болезнь – не делала его менее устрашающим. Он словно говорил каждому своим взглядом: «Я управляю не только своим бизнесом, но и твоей судьбой». Чаще всего так и было.

Габриэль с трудом поднялся со своего кресла и подошёл к небольшому зеркалу в углу кабинета. Он пристально посмотрел на себя. На своё уставшее лицо. Он сомневался. Его сын мог вести бизнес. Но было ещё кое-что. То чём Грегори ещё не знал. А Габриэль не был уверен, что сын готов переступить этот порог и узнать об ещё одной грани их семейных тайн и традиций.

– А кто ещё? – произнёс Габриэль Лефевр вслух, задавая вопрос своему отражению.

– Да, никто! Грегори единственный вариант! – ответил старик самому себе с лёгкой ноткой разочарования в голосе. После он взглянул на перстень и прошептал. – «Per la gloria eterna» (латынь «Во славу вечности»).

ГЛАВА 8

Сара сидела перед небольшим будуаром. Резные ножки, словно выточенные из слоновой кости, поддерживали тяжелую столешницу, на которой стояли хрустальные флаконы духов, кисти для макияжа и серебряная шкатулка с украшениями. Над столом возвышалось большое зеркало в массивной раме, чьи узоры повторяли мотивы виноградной лозы, изящно переплетённой с листьями.

Её отражение в зеркале было словно из другой эпохи – холодная, неприступная красота с намёком на опасность. Волосы Сары были уложены в сложную причёску, изящные волны которой струились на плечи, оставляя несколько нарочито небрежных локонов у лица. Её кожа светилась, как фарфор, а скулы подчёркивал лёгкий румянец. Сара наносила последние штрихи, закрашивая губы ярко-красной помадой. Этот акцент делал её образ ещё более дерзким и манящим.

На кровати, аккуратно расправленное, лежало платье нежного розового цвета, ткань которого переливалась в свете люстры. Оно было длинным, но с глубоким разрезом, открывающим ножку, и тонкими бретелями, украшающимися миниатюрными жемчужинами. Лиф платья подчёркивал фигуру, а шёлковая юбка струилась, как водопад.

На кровати, облокотившись на подушки, лежал её тайный знакомый. Его фигура говорила о силе и опасности, но взгляд выражал скуку. Чёрный костюм, сидящий идеально, выдавал вкус к дорогим вещам. Белоснежная сорочка, чёрный галстук и идеально начищенные туфли дополняли образ. Его лицо было резким: высокие скулы, прямой нос и слегка сжатые тонкие губы. Светло-серые глаза, обрамлённые густыми тёмными ресницами, следили за Сарой, но без особого интереса, словно она была частью декора.

– Ты тратишь на него слишком много времени, – произнёс он лениво, поправляя манжет своего пиджака. – Может, мы просто решим вопрос по-другому? Убрать его – и дело с концом.

Сара бросила на него взгляд через зеркало, её красные губы растянулись в хищной полуулыбке.

– Нет, – ответила она холодно, не отрываясь от нанесения макияжа. – Кристиан мне нужен. Он ещё сыграет свою роль.

Мужчина слегка приподнял бровь, но промолчал. Его взгляд задержался на её отражении, на мгновение озарённый тенью любопытства.

Сара встала из-за стола, подняла платье с кровати и, не говоря ни слова, скрылась в смежной комнате, оставив за собой аромат жасмина и тихое эхо щелчка двери. Мужчина проводил её взглядом, его пальцы постукивали по поверхности кровати. В этом постукивании чувствовалось нетерпение, смешанное с презрением – и лёгкая тень опасности.

Кристиан сидел за своим отполированным до блеска деревянным столом в полутёмном офисе, освещённом лишь настольной лампой. Его взгляд был сосредоточен на бумаге, исписанной аккуратными колонками имён. Он провёл пальцами по строкам и начал зачитывать имена вслух, вполголоса, словно тестировал их звучание:

– Дэвид Эллис… да, тот самый владелец сети элитных ресторанов. – Он сделал короткую пометку на полях.

– Рэйчел Мур… звучит знакомо, но не могу вспомнить, кто это. – Рядом с её именем появилась маленькая звёздочка.

– Томас Грейсон, адвокат с громким именем, – пробормотал он, на миг закатив глаза. – Это всё объясняет.

Кристиан двигался по списку, заполняя пробелы и отмечая тех, чьи лица и дела он знал, но внезапно остановился. Его взгляд зацепился за имя, и он замолк.

– Гарольд Уитмен… – произнёс он медленно, почти шёпотом. Затем поднял голову, словно в попытке осознать услышанное. – Мэр Чикаго.

Ручка замерла в его пальцах. Мысли вихрем пронеслись в голове. Мэр города – один из гостей клуба. Этот человек, который должен быть символом правосудия и защитником граждан, тоже оказывается впутанным в их грязные игры.

Кристиан откинулся в кресле, стиснув переносицу. Осознание тяжести происходящего давило на него. Найти справедливость в этом городе, где каждый из тех, кто обязан был защищать людей, оказывался в этом преступном списке, теперь казалось почти невозможным.