Надежда Дорожкина – Конец времени. Том 2. Битва на краю времени (страница 3)

Гнев пришëл последним – яростный, неукротимый, рвущийся наружу, как зверь из клетки. Он бился в его груди, требовал крика, разрушения, крови. Казалось, ещё мгновение – и ребра не выдержат, разойдутся, выпуская эту бурю наружу.

А потом… пустота. Та самая, что теперь жила в ней – в выжженном чреве, в разбитом сердце, в каждой частице её существа.

И так же внезапно, как началось, всё закончилось.

Сияние погасло, узоры растворились, оставив после себя лишь лëгкое жжение на коже. Они синхронно открыли глаза, всё ещё связанные невидимой нитью, всё ещё дышащие в одном ритме.

Её ладонь дрогнула, готовая соскользнуть с его груди – обряд завершен, прикосновение больше не нужно. Но едва пальцы её оторвались на волосок, он прижал их обратно – не для ритуала. Просто чтобы быть ближе. Чтобы сказать без слов: «Я здесь. Мы вместе в этом.»

И она приняла это, позволив его ладони остаться на своём сердце, как когда-то позволила ему войти в свою жизнь.

Потом она двинулась – едва заметный наклон вперёд. Он встретил её, и их лбы соприкоснулись, как две половинки разбитого амулета, наконец сложившиеся воедино. Ладони всё ещё лежали на груди, чувствуя под пальцами ровные удары сердец, а свободные руки нашли шею друг друга, пальцы слегка касались щек – он её, она его.

Так они и стояли – не воин и Командующая, не Хранитель и Луминор, а просто два Дитя Света, нашедшие друг друга в этом хаотичном мире. За окном солнце окончательно скрылось за горизонтом, и только последние отсветы заката дрожали на их сцепленных руках, как будто сама вселенная благословляла эту тихую минуту покоя перед грядущей бурей.

***

На носу лодки, неподвижная и величавая, сидела Аврора – словно изваяние, высеченное из чёрного атласного камня, холодного и неприступного. Её волосы, заплетенные в замысловатые косы, вились по контуру головы, подобно змеям, застывшим в ритуальном танце, прежде чем слиться в единую тяжёлую косу, ниспадающую на спину. Одежды цвета туманной дымки, облегали стройное тело, создавали резкий контраст с тёмной гладью воды и мрачными сводами пещеры – будто лунный свет, воплотившийся в материи. Её глаза, холодные и ясные, были устремлены вперёд, в черноту тоннеля, будто она уже видела то, что скрывалось за поворотом, и это зрелище не вызывало в ней ни страха, ни волнения.

За ней сидел её Хранитель Аулун, его мощные плечи напрягаясь при каждом взмахе. Его обнаженные руки демонстрировали переплетение мышц и шрамов – летопись бесчисленных битв. Лицо оставалось непроницаемым, словно выкованным из той же породы, что и стены каньона. Весла в его руках опускались и поднимались с механической точностью, будто он был не человеком, а частью самой лодки – неотъемлемым механизмом, созданным для этого подземного путешествия.

Дальше, в полной готовности в любой момент вступить в бой, замерла Хранитель Изабеллы Серамифона. Её глаза, острые как клинки, скользили по сталактитам, свисающим со свода, будто ожидая, что в любой миг каменные клыки оживут и ринутся в атаку. Пальцы её то и дело непроизвольно сжимались на рукояти кинжала, а дыхание было настолько тихим, что казалось, она и вовсе перестала дышать.

На корме, почти сливаясь с тенями, сидела сама Изабелла. Её медовые одежды, обычно тёплые и мягкие, здесь казались бледными, почти призрачными, делая её кожу прозрачной, как у существа, не принадлежащего этому миру. Кончики её пальцев едва касались водной глади, оставляя за лодкой лëгкие следы – будто невидимые нити, связывающие её с этой странной рекой. Её взгляд, обычно такой живой и любопытный, теперь был прикован к воде, словно в её глубинах она пыталась разглядеть ответы на вопросы, которые никто не решался задать вслух.

Тишина в лодке была густой, тяжёлой, как сам воздух в этом подземном царстве. Никто не произносил ни слова – ни упрека, ни страха, ни даже вопроса. Лишь плеск вëсел да редкие капли, падающие со сталактитов, нарушали это гнетущее молчание. Они плыли вперëд не потому, что хотели этого, а потому, что Габриэлла лишила их выбора, как лишают ребенка сладости – резко и без объяснений.

И пока лодка скользила по лазурной воде, унося их всё дальше в темноту, каждый из них оставался наедине со своими мыслями – Аврора с её холодной решимостью, Хранители с их готовностью к бою, Изабелла с её безмолвными вопросами. А река текла вперёд, безразличная к их страхам, унося их к месту, где, возможно, их ждало не спасение, а новая бездна.

Глава 2

Золотой свет тысячи светильников дрожал на стенах, отражаясь в хрустальных бокалах и позолоченных тарелках, превращая зал в живой организм из бликов и теней. Гости, развалившиеся на шёлковых подушках, напоминали пёстрых тропических птиц, застывших в неестественных позах – их наряды кричали богатством, переливаясь пурпуром, изумрудами и золотом, будто соревнуясь, кто перещеголяет в этом безумстве излишеств.

Между ними скользили слуги – стройные тени в платьях цвета утренней зари, того самого оттенка жёлтого, что бывает только в первые мгновения рассвета, прежде чем солнце окрасит небо в более смелые тона. Их движения были отточены до совершенства, будто они не ходили, а плыли над мраморным полом, неся на вытянутых руках золотые подносы с яствами, от одного взгляда на которые кружилась голова. Жареные павлины с распушенными хвостами, фрукты, вырезанные в виде диковинных существ, пироги, из которых при разрезании вырывались живые бабочки – каждое блюдо было шедевром не только кулинарии, но и театрального искусства.

Гости лениво подставляли свои золотые тарелки, даже не утруждая себя благодарностью – их пальцы, унизанные кольцами, хватали куски, оставляя жирные следы на драгоценном металле. Напитки, тёмные, как сама ночь, лились рекой из причудливых сосудов в кубки, украшенные самоцветами.

А во главе этого безумного празднества, у подножия своего же трона, восседал Романдус. Он не занял сам трон – лишь полулежал у его основания, на пурпурных подушках, расшитых золотыми и серебряными нитями, что переливались при каждом его движении. Его поза была нарочито небрежной – он слегка облокачивался на основание трона, но осанка оставалась безупречной, выдавала в нём властелина даже в моменты кажущегося расслабления.

Его наряд был воплощением изысканной дерзости – жилет из глянцевой ткани глубокого тёмно-зеленого цвета, напоминающего хвойный лес в лунную ночь, облегал торс, оставляя загорелую кожу груди и живота открытой. Серебряные пуговицы сверкали, как звёзды на этом искусственно созданном небосводе. Штаны того же оттенка, с серебряными узорами по бокам, словно дорожками из лунного света, обтягивали бедра, подчёркивая каждую линию мускулов. Кожаный пояс с серебряными вставками и пряжкой в виде восьмиконечной звёзды – символа, значение которого знали лишь посвящённые – завершал образ.

На его руках, выше локтей, одинаковые браслеты – сложное сплетение серебра, золота и перламутра, будто застывшая в металле музыка.

Он взирал на пир с выражением надменного удовольствия на лице, где в уголках губ пряталась едва заметная усмешка – то ли восхищения собственным творением, то ли презрения ко всем в зале, что так любезно играли его игру.

Где-то в углу, почти незаметно, играли музыканты – их мелодия терялась среди смеха и звона бокалов, создавая лишь призрачный фон, как далёкий шум моря для тех, кто никогда не выходил на берег.

Подушки у его ног на ступень ниже пьедестала – цвета молодой зелени, расшитые серебром – лежали нетронутыми, словно ожидая кого-то достойного занять это место. А ниже, у основания подиума, подушки того же цвета, что у гостей, сливались с морем роскоши, напоминая, что даже здесь есть иерархия, и каждый знает своё место.

И над всем этим царил он – полубог в мире смертных, узник в своём же дворце, отец, ожидающий дочь на пир, который давно перестал быть просто ужином, а превратился в очередное испытание, замаскированное под праздник.

Двери распахнулись с торжественным скрипом, и в зал вошла Габриэлла – словно холодный ветер с гор, ворвавшийся в душный пиршественный зал. Её походка была мерной и величественной, взгляд устремлен вперёд, будто разодетые гости по обеим сторонам были не более чем тенями, недостойными её внимания. Хотя так и было. Она шла прямо к трону, меж двух рядов пирующих, и каждый её шаг отдавался звоном в напряжённом воздухе.

Её платье – синее, как предрассветное небо в самый ясный день – казалось, вобрало в себя всю свежесть утреннего воздуха. Широкие лямки лежали на плечах, обрамляя V— образный вырез, достаточно скромный, чтобы не вызывать укоризненные взгляды, но и достаточно открытый, чтобы подчёркивать её статность. Лиф, облегающий стройный стан, был расшит серебряными нитями, складывающимися в замысловатые узоры – точь-в-точь как те, что появляются на коже Детей Света, когда они призывают Силу.

Широкий пояс серебряного цвета, словно обруч луны, подчеркивал её талию, а юбка, ниспадающая мягкими складками до самого пола, делала каждый её шаг плавным, будто она не шла, а скользила над землей. В свете тысячи огней юбка переливалась крошечными серебряными точками – словно кто-то рассыпал по ткани звёзды с ночного неба.

На правой руке, чуть выше локтя, сверкал изящный серебряный браслет – простой и совершенный, как само кольцо луны.