Надежда Дорожкина – Конец времени. Том 2. Битва на краю времени (страница 15)

– Ты заполучила то, за чем пришла сюда? – спросила она, и её золотые глаза, широкие и ясные, не отрывались от сестры. – Ты уверена в том, что это того стоило? Ты обманула нас, нарушила законы, вынудила прийти на помощь тебе сюда, а не готовиться к битве?

Габриэлла встретила её взгляд, и на её лице появилось странное выражение – смесь усталости, решимости и лёгкой гримасы, будто она съела что-то неприятно кислое. Её ответ прозвучал с той же прямотой, но в нём чувствовалась тяжесть, будто каждое слово давалось ей с трудом.

– И да, и нет, – произнесла она, и пауза после этих слов повисла в воздухе, густая и многозначительная. – Я заполучила только первую часть того, за чем пришла.

Её фраза повисла в воздухе, явно неоконченная, но у присутствующих сложилось стойкое, почти физическое ощущение, что они не хотят слышать продолжение. Что за этими словами кроется нечто такое, что может оказаться ещё страшнее, чем всё, что они уже услышали.

Ещё в тот момент, когда Аврора начала свою гневную тираду, Хранители, словно по незримому сигналу, синхронно отступили. Аулун, Серамифона и Ли-Сун – все трое, понимая, что этот разговор предназначен только для трёх сестёр, что это семейная, кровная распря, в которой им нет места. Молча, без единого приказа, они сделали несколько шагов назад, отходя в лунную тень, и замерли. Они превратились в живые статуи – бдительные, неподвижные, их взгляды были устремлены в темноту, но уши, несомненно, ловили каждое слово. Они ждали, сохраняя почтительную дистанцию, пока их Луминоры, их Правительницы, не закончат этот тяжёлый обмен, не исчерпают гнев и не примут то самое общее решение, что определит судьбу всех их и, возможно, всего мира.

Аврора и Изабелла застыли в напряжённом ожидании, их тела стали неподвижными, будто высеченными из мрамора под холодным лунным светом. Изабелла, стараясь своим тихим, осторожным голосом как бы укротить грядущую бурю, спросила:

– И что ты ещё не забрала из этой темницы?

Её слова повисли в воздухе, хрупкие, как стекло, – будто самой интонацией она могла смягчить удар.

Габриэлла зажмурилась на мгновение, собираясь с духом, чтобы произнести то, что неминуемо вызовет новую волну ярости. И она выдала:

– Не что, а кого.

Эти слова прозвучали как удар грома посреди безмятежного летнего дня. Изабеллу словно физически отбросило назад, у неё перехватило дыхание, а глаза расширились от неподдельного изумления.

Но прежде чем она смогла что-либо произнести, глаза Авроры вспыхнули новым, ещё более яростным огнём:

– Да ты растеряла последние крупицы разума! – её голос, сорванный и хриплый, снова взметнулся в ночи. – То ли горе, то ли страх выдернули из твоего сознания умение здраво мыслить!

Изабелла, оправившись от шока, подхватила, но не кричала. Её голос был настойчивым, полным неподдельного ужаса:

– Ты не можешь его выпустить, Габриэлла! Ты же сама его туда заточила. Это был твой план. Нам стоило немалых сил…

Она не успела закончить, как Аврора снова взревела, перекрывая её:

– Да мы чуть не погибли, заточая его здесь! Да что с тобой?! Ты должна его ненавидеть больше нас, больше всех в этом мире!

Изабелла, не отступая, вновь вступила, её слова были чёткими и ледяными:

– Он опасен, зол, силён. Он предаст нас!

И тогда Габриэлла ответила. Её голос прозвучал на удивление спокойно, почти отстранённо, и это спокойствие было ошеломляющим, как удар обухом по голове. Сёстры замолкли, поражённые, не находя больше слов.

– Конечно, предаст, – сказала она, и в её голосе не было ни тени сомнения. – В первый же удобный момент он воткнёт нам по клинку в спину, фигурально выражаясь. И моя спина будет первой.

И с этими словами она резко, почти машинально, перевела взгляд за плечо Авроры, туда, где вдали высился мрачный силуэт замка за невидимым барьером.

Сёстры, повинуясь её взгляду, медленно, почти нехотя, повернулись. Их движения были тягучими, словно их конечности внезапно наполнились свинцом. И они застыли, охваченные леденящей смесью ужаса, ненависти и лёгкой, щемящей растерянности.

Прямо за их спинами, по ту сторону невидимого барьера, стоял Он – виновник их яростного спора, призрак из прошлого, воплощённый в плоть и кровь. Он стоял гордо и прямо, широко расставив ноги, будто врос в саму Землю Забвения, и эта поза излучала незыблемую уверенность и внушительную мощь. Луна, холодная и беспристрастная, освещала его, создавая из него образ злого, низвергнутого божества, явившегося потребовать своё.

Тёмно-зелёные одежды из атласной ткани, глубокие и переливчатые, как хвойная чаща в полночь, мягко поблёскивали в лунном свете. Серебряные пуговицы, рассыпанные по жилету, сверкали, как звёзды на этом тёмном небосклоне. Его фигура была стройной и властной, руки опущены вдоль тела, но в их неподвижности чувствовалась пружинистая напряжённость, готовность в любой миг сжаться в кулак или извергнуть свою Силу.

На его руках, чуть выше локтей, сверкали браслеты – не просто украшения, сплетение в удивительный танец матового золота, холодного серебра и переливчатого перламутра. Загорелая кожа его торса, выступающая из-под расстёгнутого жилета, поблёскивала, словно отполированный песчаник, хранящий тепло давно угасшего солнца. Тёмные волосы были уложены с безупречной, почти вызывающей точностью, каждая прядь знала своё место.

Он был прекрасен. Но та злоба и надменность, что были высечены в каждой черте его лица, в каждом изгибе его губ, делали его красоту зловещей, опасной, но оттого не менее гипнотически притягательной. Он медленно, с театральной неспешностью, переводил взор от одной дочери к другой. Золотые глаза, полные холодного, оценивающего любопытства, скользили по их лицам, выискивая слабости, читая страхи.

Он ждал. Он видел их спор, и, хотя не слышал слов, улавливал суть. Он знал, что Габриэлла уговаривает их выпустить его. И пока они стояли, парализованные его внезапным явлением, его разум уже рисовал яркие, чёткие картины кровавой расправы. С каждой из них. И с их верными Хранителями, что замерли поодаль, тоже. В его взгляде читалось не просто ожидание – читалось предвкушение.

Габриэлла сделала шаг к Авроре и взяла её руки в свои. Та машинально повернулась к ней, её глаза, ещё секунду назад пылавшие гневом, теперь выражали лишь глубочайшее смятение. Этот жест, неожиданный и несвойственный обычно сдержанной Габриэлле, окончательно выбил её из равновесия. Пальцы Командующей сжали её ладони – крепко, уверенно, но без боли, без попытки подчинить. Это было прикосновение опоры, а не захвата.

Габриэлла смотрела прямо в глаза сестре, и её голос, когда она заговорила, звучал непривычно – спокойно, чётко, и в нём сквозила капля нежности, которую Аврора не слышала, казалось, целую вечность. В этот миг Авроре показалось, что она впервые видит перед собой настоящую Габриэллу – без привычной дерзости, без защитного сарказма, без всей той шелухи, что всегда была частью Командующей. Сейчас она была просто сестрой.

– Аврора, – начала она, и каждое слово было выверено, выстрадано. – Ты думаешь, что я не мыслю ясно, что мои решения продиктованы безумием или болью утраты. И сейчас я испытываю просто невыносимую бурю переплетённых и спутанных чувств, и все они – с горьким привкусом. Но ни страх, ни гнев, ни скорбь не принимают участия в принятии мною решений.

Она на мгновение перевела взгляд на Изабеллу, давая понять, что эти слова предназначены и ей тоже. Та смотрела на сестру с тихой, глубокой грустью, читая на её лице отпечаток неподдельной муки.

Габриэлла вновь устремила свой пронзительный взгляд в глаза Авроры.

– Поверь мне, я перебрала все варианты, проиграла все сценарии. И если бы был хоть один шанс на другой способ – я бы за него ухватилась. Мы должны призвать Силу. Я знаю, ты её боишься, и не без причин. Но это единственный вариант. Это наш, пусть и хрупкий, но шанс. А чтобы призвать Создателя, для обряда нужен хотя бы один из тех, кто проводил его в первый раз.

Изабелла тихо вздохнула – это был звук не протеста, а горького понимания неизбежности.

– Аврора, – голос Габриэллы стал ещё тише, ещё проникновеннее. – Я бы предпочла совершить обряд с почившим Братом Ночи или Сестрой Ночи… но увы. Единственный, кто остался…

Она не стала произносить его имя, все и так понимали, о ком речь.

– Я ненавижу его каждой клеточкой души и тела. Он предал меня, обманул, вынудил на поступки, что до сих пор преследуют меня. Но. Мои чувства сейчас, когда мы стоим перед лицом полного уничтожения, не важны. В глубине души ты уже давно признала, что мы должны провести обряд. Теперь я прошу тебя, сестра, доверься мне. Моим решениям.

Аврора, всё ещё не находя слов, оглянулась через плечо, бросив беглый, почти инстинктивный взгляд на отца. Тот медленно прохаживался вдоль невидимого барьера, сложив руки за спиной – воплощение терпеливого, уверенного в своей победе зла, ждущего их решения.

Правительница Детей Света медленно повернулась обратно к сестре, и её плечи слегка поникли под тяжестью принятого решения.

– Он же понимает, что помочь – в его интересах, – тихо, с глубокой усталостью произнесла она, – и не потому, что выторгует себе свободу, а потому что иначе Пожиратель уничтожит и его.

Габриэлла кивнула, её взгляд был твёрдым и ясным: