Надежда Черпинская – Спящая царевна. Совершенно секретно (страница 33)
Андрей на незнакомое мужское имя среагировал мгновенно — уставился на неё, ожидая продолжения.
— Мой муж… — тихо добавила
Муж.
И чему тут удивляться? Такая прекрасная девушка не могла быть одинока. И вообще, в старину, говорят, рано замуж выходили.
Но это «мой муж» неожиданно царапнуло по сердцу слишком болезненно. Горько стало так, что дыхание перехватило.
Глупость… Чёрт, Беркут, какая глупость!
Разве есть повод для ревности, обиды или злости? Ведь Андрей ей никто, она ничего ему не обещала, не лгала. Он сам не догадался спросить о семейном положении Делии раньше.
Раньше, чем… Раньше, чем успел нафантазировать себе невесть что! Он уже увяз в этом медовом сиропе, запутался, как муха в паутине. Всего пару-тройку дней рядом, и всё — совершенно потерял голову.
А, оказывается — зря.
— У тебя… муж есть? — Андрею удалось задать этот вопрос почти спокойно, или так только показалось ему самому.
— Уже нет, — Делия вздохнула ещё тяжелее.
Нет, ну какой же ты всё-таки дурак, Беркут! Разве можно такое спрашивать? Невольно ударил туда, где больно, не подумал даже.
— Прости! — Андрей опустил глаза. — Конечно… Ведь ты столько времени проспала… Никого же не осталось из тех, кого ты знала и любила. Делия, прости!
— Дело не в этом…
Её улыбка была такой болезненно-горчащей, что очень хотелось обнять, утешить, но сейчас Беркутов не смел даже думать о таких вольностях. И так уже устроил тут…
— Богдана нет давно, — потускневшим голосом объяснила свою загадочную фразу Делия. — Его не стало раньше, чем я согласилась на эту затею с ларцом сна…
На мгновение Делия замолчала, словно собираясь с мыслями, а возможно, решая, стоит ли делиться тайнами из своего прошлого. Ведь сейчас это, наверное, уже не имело значения.
И всё-таки после недолгого колебания она решительно продолжила:
— Ты прав — никого не осталось. Но время здесь ни при чём. Всех отняла война. Богдана первым. Мы с ним выросли вместе. Знали друг друга с детских лет. Его отец был советником и близким другом моего отца. Они ещё с младенчества сговорились нас сосватать. Выгодный союз для обоих семейств — тут и укрепление власти, и надёжные союзники, и расширение владений. Хоть он и не царевич был, но тоже из княжеского рода, уважаемого и знатного. С таким породниться и царю было не зазорно. Так что мы с малых лет знали, что однажды быть нам мужем и женой. И принимали как данность. Нам и голову не приходило воле старших перечить.
— Это что ж получается, что тебя никто и не спрашивал, хочешь-не хочешь? — хмуро возмутился Андрей. — Царская дочь, а, можно сказать, продали… ради интересов семьи и во благо отцовской власти.
Делия пожала плечами:
— Ты не прав, Андрей! Никто меня не продавал, силой не заставлял. Если бы мне муж противен был, я бы не молчала, в ноги батюшке бросилась — и он бы понял, пожалел, отказал жениху. Но я же царевна, я должна думать не только о себе, но и о земле своей, о людях, а потому приходится порой разумом смотреть, не сердцем. По уму — завидный был жених, ладный, и союз наш крепкий, нужный. Потому и согласилась, и Богдан согласился. Он хороший был, ты не думай!
— Чему я удивляюсь, у царей да королей вечно же так… — проворчал Беркутов. — Раньше и у простых-то людей родители сговаривались, детей особо не спрашивали, считали, что лучше знают, что чадам хорошо. А ты его хоть любила?
— Любила. Да не так, как мужа любить должно, — Делия опустила вниз свои сказочные ресницы — видно, неловко и стыдно ей было о таком с другим мужчиной говорить, но она, храбрясь, продолжала. — Правда… Мы друг друга любили и уважали. Просто… любовь эта была скорее как у брата с сестрой. С детства ведь вместе: все проказы и забавы прошли, секретами делились, привыкли друг к другу, родными стали. Вот и выходило, что с полуслова друг друга понимали, всегда заодно были. Даже с родными братьями я не так дружна была. Братья старшие всегда чуть заносчивые были — они же уже почти витязи, воины, а я мелочь, которая под ногами путается. А Богдан он… — Делия улыбнулась печально и лучисто, — добрый был, снисходительный, в драки не лез, не умел за себя постоять. У него в роду харийская кровь, потому он целителем хотел быть, а не воином. Дар у него был — людей лечить. А братья мои порой подтрунивали над ним, не со зла, так… Дескать, мужское дело с оружием народ свой защищать. Слабым его считали, не ровней себе. А сила… она ведь и так проявляться может — в простых делах, житейских, в стойкости, в самопожертвовании, а не в том, что в плечах широк, да суров и грозен.
Делия тяжело вздохнула.
— Совестно мне по сей день, что я это тоже не сразу поняла. Может, потому и не тянуло нас друг к другу, что не видела я в нём силу, не восхищалась. Жалела только, как братишку меньшого. Потому и деток боги не дали. От нас родители внуков ждали… Мы старались, как умели. А я всё никак понести не могла. Однажды к волхве пошла за помощью, так она сказала: «Что ж ты хочешь? Кто же от брата дитя рожает?». Я сперва испугалась её слов. Решила, что не знаю какой-то секрет. Потом думаю, кто бы меня за Богдана отдал, если бы он мне братом был. А волхва тут и разъяснила, что, дескать, связь у нас такая — будто мы духовные брат с сестрой. А лады — силы любовной — нет между нами. И права она была, права… Мы бы друг за друга жизнь отдали, не раздумывая. И знала я, что хороший муж мне достался, другая бы счастливой была с таким хозяином в доме. А мне так хотелось иногда, чтобы любовь была настоящая. Чтобы от взгляда одного, от слова нежного, сердечко бы в груди зашлось… Чтобы огонь жаркий в глазах его хоть раз увидеть. Чтоб от ласк его сгореть до золушки… Сама не знаю, зачем тебе всё это говорю, — Делия вдруг покраснела, смутившись своих откровений, даже уши стали пунцовыми. — Просто… по сей день думаю, может, оттого и ушёл он от меня так рано, что не ценила я, что имела, всё о сказках каких-то грезила…
— У каждого свой срок, — тихо вставил Андрей, — не ты его отмеряла. И не смей себя винить!
— Ты прав… Но тем, кто остаётся жить, всегда кажется, что они сделали слишком мало, — вздохнула царевна, — что могли спасти, уберечь.
— Ну уж… — фыркнул Андрей, — не девушке спасать мужчину, пусть он и не воином был, а врачом. Ты тоже не воин! А что… с ним случилось?
— Помнишь, я говорила про остров, исчезнувший в волнах. Богдан остался на Антлани. Мы были там, вместе, жили некоторое время. Он лечил, я помогала, как умела. А потом… когда узнали, что скоро быть беде, пытались предупредить и спасти. И не только мы. Но слушать нас не стали. А когда началось… Богдан почти силой посадил меня на одну из первых вайтман, которые вывозили местных жителей, в панике бегущих с острова. Он тогда был сам на себя не похож — так злился и кричал из-за того, что я не хотела улетать без него. Он остался там, помогать тем, кто ещё не успел. Уверена, что он спас многих. А сам… не смог выбраться. Вот так… Необязательно быть воином, чтобы быть героем. Он и без оружия стольких сумел спасти и защитить. Отец мне потом сказал, что я могу гордиться моим мужем! Только, знаешь, совсем необязательно гордиться… Лишь бы никого не оплакивать!
— Прости! — Андрей тяжело вздохнул. — Разбередил душу… Мне жаль, Дель, очень…
Беркутов сейчас готов был под землю провалиться, но… кто бы мог подумать, что эта светлая, юная, сказочная девочка — вдова. Пережила такую утрату, а ведь сохранила в душе добро, улыбку солнечную, взгляд лучистый. Не озлобилась, не винила никого…
Да, никого… Кроме себя.
— Нет, не надо прощения просить, — она покачала головой, глядя на него внимательно. — Я сама про это начала… Хочу, чтобы ты всё знал. Ты тогда, помнишь, спросил, почему меня сюда отправили, а не воинов каких-нибудь? Я ничего не ответила. А теперь хочу всё рассказать. Мне нужно, чтобы ты знал, Андрей, мне самой это нужно… Богдан был только первым, кого та война отняла. Потом погибла мама…
Она всхлипнула чуть слышно, боль всё-таки прорвалась наружу, слёзы покатились по щекам, как крупные капельки росы. И Беркутов совершенно растерялся…
Как утешить и успокоить её он не представлял. Не придумал ничего лучше, как обнять осторожно и притянуть к себе на плечо.
И, кажется, это было правильное решение… Делия, даже не пыталась отстраниться, вцепилась тонкими пальчиками в его куртку, прижалась, тихонько всхлипывая, но продолжила свою исповедь:
— Серые взорвали царскую сану. Это такая машина, вроде вайтманы, только намного меньше, для перелётов на небольшие расстояния. Этой саной пользовалась только наша семья. Они это знали, точно знали. Наверное, Серые покушались на отца или надеялись извести весь наш род разом. Но так вышло, что в тот день полетела только мама. Отец простить себе не мог, что не уберег. Тогда мы ещё не ждали таких нападений. Война уже начиналась, но пока бои шли далеко от наших земель. Никто не думал, что могут ударить в самое сердце, практически в столице, — она судорожно вздохнула. — А потом война пришла в само Белогорье. И сражаться ушли мои старшие братья, и мой отец, и дяди, и их сыновья. Оба брата погибли в боях. Отец чудом выжил, был тяжело ранен. У меня, кроме отца, остался только младший братишка, Анжей. Ему всего десять лет было, последний в нашем роду. Отец даже не думал, что младший из сыновей его преемником станет. Но вышло так, что никого не осталось. Анжей стал нашей последней надеждой. Если бы батюшка и последнего сына не уберег… Вот поэтому я и согласилась лечь в ларец сна и сюда отправиться. У меня почти никого из родных уже не было в живых, а отец… На кого ему ещё положиться? Чужим не доверишься. А из близких… одна я у него осталась. Анжей ещё дитя, мальчишка. Сам батюшка должен был остаться в Белогорье — нельзя же землю родную бросить, когда враги наступают. Теперь понимаешь? Я обязательно должна найти «Оберег» и сделать всё, чтобы Серых остановить! Никто больше не должен погибнуть! Я обещала отцу и… всем им обещала — маме, Богдану, братьям… Я поклялась, что смогу, что обязательно смогу…