Надежда Черпинская – Лисичка для Стального Волка (страница 22)
Одна из хлёстких
Словом, я уже мысленно простилась с жизнью. Эх, недолгой она была!
Но тут рядом со мной пронёсся серый ураган, иначе и не скажешь, и обрушился на
Чуть приподнявшись, я ошеломлённо наблюдала, как эта
При всём своём убогом виде озёрная тварь Виру ни капли не уступала, даже наоборот. Уже через мгновение Стальной Волк был вынужден уступить. Однако, вырвавшись из плена опасных ветвистых лап, он не сбежал, а встал между мной и чудищем, ощерившись и не подпуская, ко мне.
А ещё через мгновение рядом возник Ильд, со своим громадным топором в руке.
Ну, всё, берегись
Рыжий сразу бросился в бой, прикрывая собой и меня, и потрёпанного Волка. Рубил безжалостно, так что щепки действительно полетели, вместе с ошмётками какой-то слизи.
Вир тут же перекинулся в людское обличие и присоединился к другу.
А я… ну, что я… кое-как поднялась на ноги и теперь, открыв рот, смотрела на мельтешащие в воздухе лезвия, на неуловимо быстрых мужчин, и на то, как под их ударами оседает и корчится озёрное чудовище.
Ох, зря эта болотная старушка хотела мной перекусить, зря!
Ещё несколько ударов, и на зелёную приозёрную травку осыпалась лишь какая-то непонятная требуха. Ильд и Вир не сразу опустили оружие и отошли от останков болотной твари. Видно, ждали подвоха – вдруг эту тварь не так-то просто победить.
Но, похоже, им действительно удалось уничтожить зловредную старушку.
Я шумно выдохнула, наконец в этом убедившись, а затем и тихонько шмыгнула носом. От пережитого ужаса меня потряхивало. Ничего себе, сходила умыться да травки нащипать!
И, будто озвучив мои мысли, мои спасители разом обернулись и хором возмутились:
– Ну-у-у, Эрика!
Я хотела пискнуть хоть пару слов в оправдание, но язык после всего случившегося не желал подчиняться.
– Ух, всыпать бы тебе сейчас хорошенько! – скрипнул зубами Вир. – Вот этим прутом ивовым…
– Только не ивовым, – вытаращив испуганно глаза, замотала я головой. От страха голос мигом обратно прорезался.
– Хоть на верёвку привязывай, – продолжал рычать Волк. – Что за девка такая бедовая? Куда ни пойдёт, везде себе приключений на хвост найдёт.
– Чтобы больше ни на шаг от нас не отходила! – Ильд сейчас тоже растерял всё своё благодушие. – Поняла?
– Угу, я больше так не… – тут же откликнулась я.
Но меня сердито перебил Вир:
– Это мы уже слышали! Смотри мне, ещё раз что-нибудь такое выкинешь!
– Да я-то что? – я обиженно всхлипнула, губы сами собой задрожали. – Я думала, это старушка немощная, помочь хотела… А она…
– Я всё сказал! – безжалостно отрезал Вир, отёр меч травой и яростно сунул в ножны.
Это стало последней каплей, я опять разревелась, уже который раз за эти пару дней. Но даже сквозь слёзы видела, как Ильд укоризненно покачал головой и, указав на меня взглядом, потихоньку пошёл к костру – мол, ты довёл, ты и успокаивай! На самом деле, в слезах моих виноват был не столько Волк, сколько всё остальное, вот эта жуткая жаба-баба, к примеру. Но досталось, как всегда, Виру…
Тот, не долго думая, подошёл ближе и одним ловким движением подхватил меня на руки, собираясь, видно, так утащить к костру.
Но я тут же забрыкалась:
– Пусти, пусти, злыдень! Я сама пойду…
– Находилась уже… – пробурчал он, перехватывая меня так, чтобы руками не размахивала, и прижимая ещё теснее.
– А тебе не всё ли равно? – обиженно зашипела я. – Подумаешь, сожрали бы Лисичку… От такой обузы мигом избавился бы! Ты же только и думаешь, как от меня отделаться…
– В самом деле! – хмыкнул у меня над ухом Вир. – За что мне обуза такая? Мало того, что бедовая, так ещё и дурная!
***
26 В путь-дорогу
Эрика затихла в моих руках – перестала ворчать и ёрзать, но всё ещё дулась и сердито пыхтела. Она напоминала сейчас нахохлившегося воробушка, в стужу эти птахи так и топорщили пёрышки, пытаясь согреться. Вот и она тоже пыжилась и ершилась, но пригревшись у меня на груди, быстро сменила гнев на милость, раскраснелась, присмирела.
Её тёплое дыхание щекотало кожу в распахнутом вороте рубахи, и я невольно прижимал Эрику всё крепче к себе. Чувствовал, как бешено стучало её сердечко. И снова терял голову от того дивного аромата летнего луга, которым пахла только эта невыносимая девчонка. Это не запах, а какое-то хмельное приворотное зелье!
Ещё пару мгновений назад во мне всё кипело от злости и желания придушить эту бедовую девицу, которая умудрялась найти неприятности, как говорится, в чистом поле. Уже который раз, всего за пару дней, страх за неё захлестнул так, что потемнело в глазах. Как же я боялся не успеть! Чуть разума не лишился, когда услышал её полный ужаса крик.
А потом, когда всё было позади, когда зарубили мы с Рыжим проклятую тварь, на смену страху пришла ярость. И понимал ведь, нет вины Эрики в том, что на неё эта нечисть накинулась, но всё равно взбесился.
Ведь я же ей говорил: «Подожди, вместе пойдём!» – но нет, эта упрямая девица всегда по-своему делает. И вот, что вышло…
Да, я злился так, что зубы скрипели.
Но едва она оказалась у меня в руках, едва я снова вдохнул её пьянящий аромат, как ярость улеглась, присмирела, словно ласковый, послушный пёс, и уже совсем иные мысли и желания завладели мною.
Я старался смотреть на спину идущего впереди Ильда, на рыжее пламя костра, пасущихся лошадей, закатное небо, да хотя бы просто вдаль… Но взгляд так и соскальзывал вниз и тянулся к алым, как спелая малина, губам Эрики, и ещё ниже… к часто вздымавшимся холмикам под тонкой тканью рубахи, расшитой изысканной вышивкой.
И лишь Великому Волку известно, каких усилий мне стоило сейчас удержаться и не нарушить данное слово – наверное, я бы полжизни отдал за то, чтобы повернуть время вспять и не бросаться столь опрометчивыми обещаниями.
Я не понимал сам себя и того, что творилось со мной, но эта обычная с виду девица с первых же мгновений превратилась для меня в какое-то наваждение.
Так меня даже к Ясне не тянуло. А ведь думал, что любить сильнее, чем любил её, я точно никогда уже не буду. Тогда казалось, что без неё дышать не смогу.
Но ведь смог.
Живу. Дышу. А то, что сердце теперь будто в панцирь стальной заковано… Так… кто это видит, кто про это, кроме меня, знает?
И ведь сам себе поклялся, что больше – никогда, никогда на эти уловки не попадусь.
А тут вдруг эта девчонка – смешная, бедовая, невыносимая. И все зароки прахом рассыпались.
Что она такое сделала? Как у неё вышло?
Отчего снова так сердце жжёт? Почему рядом с ней кровь закипает? И не так уж важно, от страсти, от гнева или от страха за неё… Важно лишь то, что рядом с ней на время я вновь становлюсь собой – живым, прежним. Это больно, это злит до бешенства, но как же это сладостно.
Вот и сейчас я до безумия жаждал снова впиться в её губы, да что уж там… меня влекли не только они. Пора хоть самому себе в этом признаться.
Зацеловать бы её всю, чтобы растаяла под моими ласками, перестала фыркать, показала бы себя настоящую…
Мне так хотелось верить, что за всей этой бравадой и дерзостью она совсем другая – нежная, ранимая, хрупкая, ласковая, словно маленький пушистый зверёк – котёнок или… скорее, лисёнок. Ведь не просто же так её хочется защищать, оберегать, теплом окутывать, на руках носить…
Я усмехнулся – вот в чём я особенно преуспел, так в том, чтобы таскать её на руках по поводу и без повода.
Ага, и слёзы ещё вытирать. Эти крохотные прозрачные капельки имели надо мной особую власть. Стоило им появиться на её ресницах и щеках, как сердце от боли замирало. Я готов был убить всякого, кто посмел бы её обидеть. Но часто выходило так, что сердилась она на меня самого. И от этого становилось вовсе не по себе.
Я, кажется, уже готов был на всё ради этой почти незнакомой девицы, лишь бы она улыбалась, лишь бы её порадовать, лишь бы от всякой беды уберечь.
Ох, Вир, Вир, хватит! Так нельзя, нельзя! Это всё мы уже проходили.
Хочешь верить, что она другая? Что эти бедовые зелёные глаза, такие чистые, светлые, прозрачные, лгать не умеют? Дурак, какой же ты дурак, Волк!
Ведь она уже столько раз обманула, провела, слукавила.
Но глупое сердце не желало повиноваться рассудку, и неистово грохотало в груди всякий раз, когда я прикасался к этой занозе, когда смотрел в её глаза, слышал её голос или смех. Или чувствовал тонкий аромат, от которого во мне просыпался такой любовный голод, что я мог думать лишь о том, как стащить с моей Лисички одежду и увидеть её во всей нагой красе.
Как раз поэтому я несколько раз заговаривал о том, что брать её с собой в Огненные Земли плохая затея. Наивно надеялся, что меня отпустит, если я не буду больше Эрику лицезреть. Что не видят очи, то и память не хранит.
А она, глупая, решила, что я такой