Надежда Черпинская – Единственное желание. Книга 5 (страница 68)
Уехать! Уехать надо!
Но как? Не бросать же Эла одного сейчас…
Лаиса улыбалась сквозь слёзы.
Терпеливо сносила боль. Безропотно принимала снадобья, которые приносила Шэрми. Смотрела на сына и внучку с нежностью, от которой перехватывало дыхание. И улыбалась сквозь слёзы.
А Эл пытался шутить и болтать всякий вздор, отвлекая её от тяжёлых мучений, хоть сердце выло тоскливо, как волк в полнолуние. И улыбался сквозь слёзы.
Лана тоже была рядом все эти дни. Сначала плакала, потом перестала. Просто была рядом, просто молчала.
В отличие от взрослых, она не улыбалась. Она была честна.
Смотрела своими огромными прозрачными глазёнками. Смотрела на бабушку. А ещё на него…
И было в этих чистых глазах столько веры, словно Ворон — великий маг, способный исцелить бедную женщину одним своим прикосновением.
Да только он не умел…
Отнять жизнь — это да! Отнять и разрушить всегда проще.
Головой Эливерт уже понимал — это конец. Зараза по всему телу пошла, и это уже не остановить никому. Но сердцем верить отказывался.
Ведь только обрёл, только отыскал, не насмотрелся ещё, не наговорился…
Светлые Небеса, за двадцать с лишним лет — всего несколько коротких денёчков, разве это справедливо?! Но лучше уж так, чем совсем ничего.
Несколько дней. Но они бесценны. И они останутся в памяти навсегда.
Как и эта её тихая улыбка со слезами на глазах. Улыбка матери — бесценный дар, за который он будет благодарен до конца своих дней…
Лаиса умерла через неделю после их возвращения. Ночью.
Эливерт сидел с ней почти до рассвета, оставил лишь на пару часов. А вернувшись, вдруг понял — всё.
Казалось, она просто крепко спит. Такой покой на лице, такая светлая безмятежность.
Ушла легко. Ушла навсегда.
Нет. Он знал, что увидит её снова. Увидит, когда придёт и его час. Когда Вечная Дева явится за его мятежной душой, чтобы наконец навсегда увести в свои владения.
Смерти нет.
Но есть погост. Есть погребальный костёр. Костер, на котором вместе с телом твоей матери горит твоё сердце. И, когда ты видишь, как пламя пожирает ту, которая дала тебе жизнь, так сложно помнить и верить, что это не навсегда.
Эрру Лаису из Вифрии похоронили на погосте Эруарда, на морском утёсе, в самой дальней окраине Герсвальда, вдали от родной земли, которую она не видела полжизни.
Справили тризну. Она успела пожить в замке совсем недолго, но у всех для этой женщины нашлись добрые слова, когда её вспоминали в тот вечер.
Вот и всё.
Вроде бы теперь ничего больше не удерживало их на Побережье.
Но на вопрос Анастасии, когда же домой, Кайл только пожал плечами неуверенно:
— Подожди немного! Дай Элу опомниться!
Это был веский довод. И она только кивнула послушно.
Да только Ворон готов был сорваться в путь хоть сегодня…
У Эливерта давно душа была не на месте.
Граю столько времени одна. Элу казалось, что он её тоску ловит даже на таком расстоянии. Дочка снилась каждую ночь. И разлука становилась невыносимой.
Орлех тоже торопил в путь. Жениться ему приспичило.
Вот уж чудеса чудесные!
Его никто не отговаривал, а то вдруг передумает ещё. А второй раз такого чуда ещё лет сто ждать.
Ворон в путь готов. Орлех в путь готов. Настя в путь готова.
А Кайл время тянет, бродит по замку отцовскому, бледный, словно призрак. Иногда казалось, что он не прочь остаться здесь навсегда.
Наутро после похорон Лаисы Эл, едва проснувшись, отправился на погост.
Поникшую фигурку Ланы в рассветных лучах солнца заприметил издали. Наверное, вовсе не спала, мелюзга.
Бедная девочка… Как тяжело терять в первый раз!
Она, конечно, сирота. Но мать-то свою толком не помнит. А вот Лаиса была её единственной родной душой в этом мире. И как принять эту утрату?
Эл коснулся её плеча. Она глянула исподлобья. Глаза, понятное дело, на мокром месте. Прижалась к нему доверчиво. Всхлипнула.
Ворон погладил её по голове. Молча. Самому слова в такие минуты всегда казались лишними. А ведь они с ней — два сапога пара.
Так они и стояли, обнявшись. Каждый думал о своём, а выходило, что об одном и том же.
Странно, ещё совсем недавно этот человек был для неё чужим. Казался опасным, лживым, злым, как и все остальные. Она привыкла не верить никому, кроме бабушки. Она привыкла быть одиночкой.
А теперь вот не мыслит и дня без этих надёжных рук, без этих понимающих глаз, без его добрых насмешек, без его небрежной заботы.
Как удивительно, что его присутствие согревает сильнее, чем лучи восходящего солнца, согревает даже здесь, на ледяном ветру, у холодных памятных камней.
Как славно, что даже теперь, когда в сердце чернильная тьма горя и безысходности, рядом с ним Лана не боится своего одиночества.
Теперь у неё есть Эливерт, а у Эливерта есть она.
И вместе они сильнее любой беды!
— Лана…
Девочка вздрогнула в его руках, словно предчувствовала, о чём речь пойдёт.
И Ворон, казалось, с трудом заставил себя произнести то, что хотел:
— Я возвращаюсь в Кирлию. Меня ждёт дочь.
Сразу стало пусто и холодно.
И одна единственная злая мысль мелькнула в голове — вспыхнула и угасла, как искорка: «Дурочка! Никого у тебя не осталось. Никого!»
Лана отстранилась, кивнула, проглотив комок слёз, застрявший в горле.
Эливерт посмотрел вдаль — море лениво перекатывало серебряные воды, чайки парили в небесах, солнце золотило облака.
— Я ночью думал о тебе и… обо всём…
Лана смотрела себе под ноги, закусив губу, чтобы не разрыдаться в голос.
Он замолчал.
Потом решительно продолжил:
— Поедем со мной! Я не могу остаться. Но и тебя я не брошу, Лана! Я больше не хочу разлук. Ну? — Эл сжал её плечи, заглянул в обескураженное лицо. — Поехали? Знаешь, Граю говорит, из меня неплохой отец вышел. Вот и проверишь!
— Нет! — она замотала головой, стирая непрошеные слёзы. — Не буду я проверять!