Надежда Черкасова – Убить куклу (страница 46)

— Значит, Ставская в любом случае могла бы получить наследство?

— Разумеется. Преступники сначала сделали на нее ставку, а потом ее же и подставили под удар. Теперь никто из них наследства не получит, так как завещание будет признано недействительным, а потому и смерть Леонова была напрасной. Ерунда какая-то получается! Но если Ставскую подставили не те, кто придумал для нее отца, а настоящие наследники? Чтобы самим добраться до наследства и отвести подозрение в убийстве от себя?

— Похоже на то. Тогда где настоящий биологический ребенок? Не лучше ли было задействовать в операции его? Тогда и убивать никого не нужно. Леонов и так бы для единственного дитяти расстарался.

— Получается, что настоящий-то ребенок ни о папочке не знает, ни об этой афере.

— А если бы он вдруг нашелся?

— Как найдется, так и вновь потеряется. Потому что ему здесь уже ничего не светит. У него были бы все основания для того, чтобы заявить о своих правах на наследство, но только в том случае, если бы Леонов при жизни признал его своим ребенком. Хотя если он несовершеннолетний, то шансы у него вполне реальные. На основании посмертной генетической экспертизы, если, конечно, суд вынесет такое решение, он будет признан ребенком Леонова и может рассчитывать — учитывая имеющееся завещание на Томилина — на пятьдесят процентов от положенной ему по закону обязательной доли наследства. А если он совершеннолетний, то ему лучше забыть и о неудавшемся папике, и о его наследстве.

— Виктор Иванович, вы как хотите, а Томилин так невольно и выпячивается в основные подозреваемые. Ведь только ему выгодна вся эта катавасия с убийством.

— Согласен.

— Правда?! — Глаза Дениса засияли от радости: Сорокин оценил его умозаключения, что было совсем не часто. — Виктор Иванович, а еще я думаю: хорошо бы алиби Ставской перепроверить. Ну не тянет она на убийцу. Не круглая же она дура, чтобы кидаться на совершенно незнакомого ей человека?

— Хорошо. Я отправлюсь в ИВС, попробую разговорить Ставскую в свете новых фактов, а ты дуй в усадьбу и еще раз порасспроси работников. И как бы между прочим намекни, что Валерия совсем не та, за кого себя выдавала. Что никакая она не Емельянова Валерия Станиславовна, а Ставская Валерия Ивановна, в девичестве Славина.

— Зачем?

— Посмотришь, кто как отреагирует. Нам, например, известно, что водитель Егор — друг Павла Ставского, мужа Валерии. Это для меня ребята из Следственного отдела Энска выяснили. Но он пока не знает о том, что нам известно. Если он не удивится, что Ставская представила паспорт Емельяновой, значит, он в курсе, что у нее краденый паспорт. И может оказаться, что именно он помог ей этот паспорт раздобыть. Значит, он причастен к этой афере.

— А если удивится?

— Тогда должен признаться в том, что знает Валерию как жену друга. Вот пусть и расскажет, как она попала в усадьбу. Случайностей здесь быть не может, исходи из этого. Опроси всех без исключения. Вызывать их сюда повесткой пока не будем из тактических соображений. В свободной беседе человек лучше раскрывается, потому что не чувствует на себе вины. Невиновный, конечно. А преступнику кажется, что он вне подозрений, поэтому он тоже расслаблен и способен проговориться. Может, кто-то вспомнит еще что-нибудь, что при первом опросе показалось несущественным. Память — штука странная и способна на всякие сюрпризы. Поезжай сейчас же, а завтра утром доложишь.

Проводив Дениса и предупредив адвоката, Сорокин отправился в ИВС и вызвал на допрос Леру. Та немного успокоилась, она приободрилась и даже позволила себе надеяться, что выберется отсюда. Теперь рядом с ней находился адвокат, и она, видимо, считала, что бояться ей уже нечего.

И все же единственная возможность чего-то от нее добиться — это влезть в ее шкуру. Или хотя бы постараться поверить этой ненормальной. Ужасно не хочется делать ни того, ни другого, но на что ни пойдешь ради дела. Не хотелось бы снова выслушивать эту ересь про куклу.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Сорокин, не надеясь на ответ. Лера молчала, предупрежденная адвокатом без его разрешения рта не открывать.

— Смею предполагать, что моя клиентка избавлена от последующих недоразумений с сокамерниками?

— Разумеется. И вы об этом уже осведомлены. Так вот, — обратился Сорокин к Лере, — проведенная генетическая экспертиза показала, что между вами и Леоновым Петром Петровичем родственные связи отсутствуют. Другими словами, вы — не его дочь, а он вам не отец. Вы понимаете, о чем я говорю? Или это совсем не является для вас новостью? Вы и так знали, что вы чужие друг другу люди?

— Конечно, знала! И что с того? Я и сама вам об этом говорила, только вы же мне не поверили! Повторяю: я его не убивала!.. Его убила кукла.

— Какая еще кукла? Валерия, о чем вы говорите? — Адвокат нервно заерзал на стуле.

— А кукла чья — ваша? — спросил Сорокин.

— Моя. То есть не моя, конечно. Я нашла ее на скамье в парке, когда прогуливалась. Это было еще в Энске. Как же это было давно!

— Вы это уже рассказывали. Тогда кто мог знать о том, что в куклу вмонтирован электрошокер?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — прошептала Лера. — Можно я пойду в камеру? У меня болит голова.

— Позвольте! Вы задаете моей клиентке наводящие вопросы… — попытался вмешаться в разговор адвокат.

— Валерия, ответьте, пожалуйста, на вопрос: вы знали, что кукла заряжена электрошокером и может представлять для кого-то опасность?

— Ничего не отвечайте! — приказал адвокат Лере. — Молчите!

— Чушь! Маруся — королева Вуду, — выкрикнула Лера. — И ей не нужно быть ничем заряженной, чтобы убивать. Она и без этого способна расправиться с кем угодно. Даже с вами, если вы ей не понравитесь.

— А с кем она еще расправилась? — осторожно спросил Сорокин.

— Ничего не говорите, прошу вас! — взмолился адвокат, но Лера его не слушала.

— Я должна рассказать, отстаньте от меня!.. Сначала Маруся устроила скандал в парке. Затем в этом же парке застрелила из ружья, принадлежавшего сторожу, мужчину.

— Если вы немедленно не замолчите, я откажусь защищать вас! — схватился адвокат за голову.

— Но вам же эти факты неизвестны, — отмахнулась Лера от адвоката. — И вообще, дайте же мне, наконец, с человеком поговорить.

— Почему же вы сразу мне, своему адвокату, об этом не рассказали?

— Так я сейчас рассказываю, чтобы дважды не повторять. Так вот, когда я вернулась из парка домой, Маруся превратила моего мужа в калеку. — Лера перечисляла деяния куклы монотонно, словно давно заученный и уже порядком надоевший текст. — После этого утопила в пруду сторожа. Это все случилось в Энске. А здесь она напугала почти до смерти соседа Николаича, тот даже пить бросил. Затем утопила в реке квартирантку Валентину, которая посмела выдать мне тайну о том, что кукла — королева Вуду. Следующим был Гриша, квартирант, что пришел после Валентины. Его она толкнула под машину, но он уцелел.

— Вы разве не видите, что она не в себе? — безнадежно воскликнул адвокат.

— Сами вы ненормальный! — огрызнулась Лера.

— И зачем, по-вашему, кукла это делала? — спокойно спросил Сорокин.

— То есть как это зачем?! — В глазах Леры вспыхнули огоньки гнева. — Для того чтобы расправиться со мной!

«Вот оно как! Лишь только дело коснулось ее собственной персоны, сразу оживилась, — подумал неприязненно Сорокин. — А до других ей и дела нет. Жалко только себя, любимую».

— Но если вы это понимали, то почему не избавились от нее?

— Я пыталась! — выкрикнула Лера.

— Успокойтесь, пожалуйста.

— Извините. — Она продолжила уже спокойней: — Я пыталась выбросить Марусю. После того как она покалечила Гришу, я так разозлилась, что отнесла ее в парк и оставила там на скамье. Думала, что она, наконец-то, отстанет от меня и перекинется на кого-то еще.

— А не жалко было этого кого-то?

— Конечно, жалко. Там на скамье сидела парочка, и я совсем не желала им зла, но… подумала, что с меня довольно всяких несчастий.

— И что случилось потом?

— Я бежала из парка как угорелая. Даже не верилось, что избавилась от этой мерзавки. Погуляла немного, чтобы успокоиться, потом в магазин зашла, а когда вернулась к себе в комнату… увидела сидящую на полке куклу. Словно я ее и не относила никуда.

— А может, вы и в самом деле ее никуда не относили? Может, это было только в вашем воображении?

— Вы что же, принимаете меня за сумасшедшую?! — прошипела Лера в бешенстве, глядя в глаза Сорокину.

«Осторожнее на поворотах, — подумал Сорокин. — Иначе и этот допрос насмарку».

— Ни в коей мере. Вы такая же нормальная, как и мы с коллегой. — Сорокин взглянул на адвоката, который уже на все махнул рукой и всем своим видом давал понять, что он ни к безумству своей клиентки, ни к происходящему никакого отношения не имеет. — Потому мы сейчас с вами и беседуем. В противном случае вы отвечали бы на вопросы психиатра в лечебнице.

— Я это уже где-то слышала. Про психушку. Меня в нее пыталась когда-то упрятать директриса детдома, чтобы признать невменяемой и отобрать квартиру, что мне от бабушки досталась. Она даже пустила по моему следу двух отморозков из числа воспитанников.

— Они, я слышал, тогда оба умерли странной смертью, — осторожно вставил Сорокин.

— Если бы они не умерли странной смертью, то теперь их судили бы за убийство и за изнасилование.