Надежда Чародейская – Знаменское-Раёк (страница 2)

— Ларин, — прочитала Марьяна. — Семён Ларин. Принят в 1801 году. Это мой предок. Тот самый, чью фотографию мы нашли в норвежском архиве.

— Значит, вы — потомственные Хранители, — сказал Максим. — В прямом смысле. По крови.

— Да. — Марьяна закрыла книгу. — И я хочу, чтобы эта летопись была передана в Академию. Пусть студенты изучают. Пусть знают, кто был до них.

Андреа взяла книгу и бережно убрала в рюкзак.

— Мы отвезём её в Москву. Тихомиров будет счастлив.

— Тихомирову уже за восемьдесят, — заметил Дмитрий. — Но он до сих пор работает. Говорит, что не может уйти на пенсию, пока мы находим что-то новое.

— Значит, не уйдёт никогда, — улыбнулась Марьяна. — Потому что мы всегда находим что-то новое.

Они поднялись на поверхность. Солнце уже стояло высоко, и его лучи заливали парк золотистым светом. Студенты, узнав о находке, зааплодировали. Инженер побежал звонить Вере — сообщить, что тверской архив Братства найден.

Марьяна отошла в сторону и села на скамью под старым дубом. Дмитрий сел рядом.

— О чём думаешь?

— О том, что всё повторяется. Тридцать лет назад я стояла в таком же подвале, в Куракинских, и нашла свой первый ларец. А теперь моя дочь находит свой.

— Это называется преемственность.

— Да. И мне это нравится.

Андреа и Максим стояли у входа в церковь, о чём-то оживлённо беседуя. Марьяна смотрела на них и думала о том, как быстро летит время. Казалось, только вчера она сама была такой же молодой, стояла рядом с Дмитрием в подземном ходе и не верила своему счастью. А теперь её дочь — взрослая женщина, талантливый реставратор, продолжательница семейного дела.

— Как думаешь, — спросила она Дмитрия, — они вместе?

— Андреа и Максим? — Он посмотрел на молодых людей. — Не знаю. Но похоже на то.

— Он хороший парень. Я его помню ещё студентом. Всегда был лучшим на курсе.

— Как и она.

— Да. Как и она.

Дмитрий взял её за руку.

— Ты волнуешься за неё?

— Как всегда. Но я знаю, что она справится. Она — Ларина.

— И Князева.

— И Князева, — согласилась Марьяна. — Лучшее из двух семей.

Они сидели на скамье под старым дубом, и солнце медленно клонилось к закату. Впереди были новые открытия, новые тайны, новые главы семейной летописи. Но сейчас, в этот момент, всё было просто. Мать и дочь. Прошлое и будущее. И любовь, которая связывала их всех — через поколения, через века, через всё.

Глава 2. Максим

Тверская область, усадьба Знаменское-Раёк, общежитие для студентов

Вечер того же дня

Максим сидел на подоконнике в своей комнате и смотрел на закат. Общежитие Академии размещалось в отреставрированном флигеле усадьбы — старые стены помнили ещё крепостных, но внутри всё было современным: удобные комнаты, душевые, общий зал с проектором и кофемашиной. Студенты шутили, что живут в «пятизвёздочных руинах», и это было недалеко от истины.

Но сегодня Максиму было не до шуток. Он держал в руках старую фотографию — единственное, что осталось у него от родителей. Отец и мать, молодые, счастливые, стоят на фоне какой-то стройки. Отец был инженером-строителем, мать — архитектором. Они погибли в автокатастрофе, когда Максиму было десять. Машина, гололёд, фура на встречной полосе. Классическая история, каких сотни.

Он не любил вспоминать. Не любил рассказывать. В детском доме, куда его определили после гибели родителей, он быстро научился прятать эмоции — за шутками, за учёбой, за работой. Никто не должен был знать, что внутри у него — пустота, которую не заполнить ничем. А потом появилась Академия Хранителей. Грант для одарённых детей. И — Андреа.

Андреа. Он помнил их первую встречу — три года назад, на вступительном экзамене. Она сидела в первом ряду, уверенная, сосредоточенная, с этой своей вечной косой, перекинутой через плечо, и отвечала на вопросы профессора Тихомирова так, будто знала ответы ещё до того, как их задали. Максим тогда подумал: «Вот человек, у которого есть всё. Семья, история, будущее». И — странное дело — он не почувствовал зависти. Только восхищение.

Они подружились не сразу. Андреа поначалу держалась отстранённо — не из высокомерия, а из привычки. В её семье все были сильными, самостоятельными, и она выросла с ощущением, что должна соответствовать. Но постепенно, через совместные проекты, через экспедиции, через долгие разговоры в архиве, они стали ближе. Максим помнил день, когда она впервые рассказала ему о своём прапрадеде Андрее Ларине — о том, как он нашёл первый тайник и погиб. Она говорила спокойно, но Максим видел: за этим спокойствием — боль, которую она несёт с детства.

— Ты не один, — сказал он ей тогда. — У тебя есть семья.

— У тебя тоже, — ответила она. — Мы — твоя семья.

И это было правдой. За три года в Академии Максим впервые почувствовал, что у него есть дом. Не стены — люди. Марьяна, которая относилась к нему почти как к сыну. Дмитрий, который учил его работать с инструментами. Вера, которая давала советы по проектам. Даже старый Ковалёв, который однажды сказал ему: «Ты — Хранитель. Не по крови, но по духу. Это важнее».

В дверь постучали.

— Открыто.

Вошла Андреа. Она была в простой футболке и джинсах, с неизменной косой, и в руках держала две чашки чая.

— Ты не пришёл на ужин, — сказала она. — Я принесла тебе чай. И бутерброд. Елена Павловна передала — сказала, что ты слишком худой.

Максим улыбнулся. Елена Павловна, которой было уже за семьдесят, всё ещё заботилась обо всех, кто попадал в её поле зрения. Студенты Академии были для неё такими же внуками, как и все остальные.

— Спасибо. — Он взял чашку. — Садись.

Она села на стул напротив.

— Ты какой-то грустный. Что случилось?

— Ничего. Просто вспоминал родителей. — Он кивнул на фотографию. — Сегодня нашел подземный ход, а они... они бы порадовались. Отец всегда мечтал найти что-то такое. Он был инженером. Говорил: «Под каждым старым зданием — тайна».

— Он был прав.

— Да. Но он не успел её найти.

Андреа помолчала. Потом сказала:

— Мой прапрадед тоже не успел. Но его дело продолжили. Ты продолжаешь дело своих родителей. Ты стал реставратором. Ты нашёл этот ход. Они бы гордились.

— Думаешь?

— Уверена.

Максим отпил чай. В комнате было тихо, только за окнами шумел ветер в кронах старых лип. Где-то вдалеке слышались голоса студентов — они сидели в общем зале и, судя по звукам, играли в настольные игры.

— Знаешь, — сказал Максим, — когда я только поступил в Академию, я думал, что никогда не смогу стать частью этого мира. Все вы — Воронцовы, Громовы, Ларины — такие... великие. А я — никто. Сирота из детдома.

— Ты — не никто, — резко перебила Андреа. — Ты — Максим. Ты лучший студент на курсе. Ты нашёл этот ход. Ты — часть семьи.

— Ты правда так думаешь?

— Я не думаю. Я знаю.

Он посмотрел на неё. Она сидела напротив, такая уверенная, такая красивая, и в её серых глазах — тех самых, что достались ей от отца, — горел огонь.

— Андреа, — сказал он. — Я хочу тебе кое-что сказать.

— Что?

— Я... — Он запнулся. — Я давно хотел. Но не знал, как. В общем...

Она ждала.

— Ты мне нравишься, — выпалил он. — Не как коллега. Не как друг. Как женщина.

В комнате повисла тишина. Максим мысленно проклял себя за косноязычие. «Ну вот, — подумал он. — Сейчас она встанет и уйдёт. Или вежливо скажет "давай останемся друзьями"».

Но Андреа не встала и не ушла. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он не ожидал. Удивление. И — радость.

— Ты тоже мне нравишься, — сказала она тихо. — Давно. Просто я не знала, как сказать.