Надежда Чародейская – Злись на меня медленно (страница 1)

Злись на меня медленно

Глава 1. Та, которая сажает деревья там, где их быть не должно

Восемь утра. Четыре чашки кофе. Один мёртвый макет.

Анна смотрела на рассыпанные по асфальту сухие ветки, мох и перепачканные клеем миниатюрные скамейки и чётко понимала две вещи.

Первое: этот человек только что уничтожил три недели её жизни.

Второе: если она сейчас закричит, тендер на landscaping главного городского госпиталя полетит к чёрту вместе с её репутацией.

— Вы в порядке? — спросил он.

Голос низкий, спокойный. Слишком спокойный для того, кто только что наступил в каблуках на планшет. Анна подняла голову.

Мужчина лет тридцати. Тёмные волосы, небрежно зачёсанные назад. Серая толстовка с выцветшим логотипом больницы. Под глазами — такие синяки, будто он неделю не спал. И глаза — странные. Не пустые, нет. А такие, как будто внутри горит маленькая, но очень усталая лампочка.

— Я не в порядке, — сказала Анна честно. — Вы только что перешли дорогу моей жизни. В прямом смысле.

Она указала на осколки планшета.

— Там были все расчёты дренажной системы. Без них я как архитектор ландшафтов — просто девочка с веточками.

Кирилл — как она позже узнала его имя — медленно моргнул. Потом наклонился и начал собирать ветки.

— Простите, — сказал он просто. — У меня было тяжёлое дежурство. Я не смотрел под ноги.

— И на людей тоже, — добавила Анна, забирая у него из рук искорёженную скамейку.

Они стояли во внутреннем дворе госпиталя. Восемь утра. Октябрь. В воздухе пахло мокрыми листьями, дешёвым кофе из автомата и отчаянием. Анна чувствовала себя героиней плохой драмы: вся в земле, с растрёпанным хвостом и макетом, который теперь напоминал не «зелёный оазис для пациентов», а «постапокалиптический лес».

— Анна Сергеевна? — раздался голос из-за спины. — Главврач вас ждёт.

Кирилл поднялся. В руке он держал отломанную миниатюрную лавочку — ту самую, которую она клеила вчера до двух ночи.

— Я починю, — сказал он.

— Вы даже не знаете, из какого она материала.

— Я нейрохирург. Я шью человеческие нервы толщиной с нитку. Со скамейкой справлюсь.

Анна хотела съязвить про то, что хирургам стоило бы чаще смотреть под ноги. Но не успела. Её уже звали к главному волку этого госпиталя — женщине в идеальном белом халате, которая ненавидела цветы (аллергия), зелень (лишняя влажность) и особенно Анну (потому что та была молодая, яркая и пришла не «вылизывать больницу», а «делать искусство»).

— И ещё, — Кирилл остановил её уже в дверях. — У вас мох отваливается от центрального камня.

— Вы разбираетесь в мхах?

— Я разбираюсь в том, что выглядит живым. Ваш сад — живёт неправильно. Но живёт.

Он развернулся и ушёл в сторону реанимации. Анна осталась стоять с осколками планшета в руках и странным чувством, которое она не могла описать.

Это была не симпатия. И даже не злость.

Это было предчувствие, что с этой секунды всё пойдёт не по плану.

«То есть как это „не по плану“?» — спросила бы её подруга Юля.

«А вот так. Как будто ты написала идеальный маршрут, а кто-то взял и переставил камни на дороге. Не убрал. Именно переставил. Так, что ты теперь не знаешь, куда идти».

Анна вздохнула, поправила чужую медицинскую толстовку, которую накинула утром на голое тело (потому что на старой майке были дырки от клея), и пошла на расстрел к главврачу.

Впереди был тендер.

И человек, который только что разбил её макет, обещал его починить.

Она почему-то была уверена: не починит. Но почему-то надеялась, что попробует.

Глава 2. Кофе, который не спасает, но греет

Тендер она провалила.

Не потому, что макет разбился. А потому, что главврач — Галина Борисовна, женщина с лицом, которому не нужен ботокс, потому что эмоций оно всё равно не выражало — сказала фразу, от которой у Анны похолодели пальцы:

— Мне не нужен сад. Мне нужна стерильная зелёная зона. Без характера. Без жизни. Понятно?

Три недели работы — в мусорку. Концепция «место, где хочется дышать» — в утиль. Вместо этого будет газон, три куста самшита и скамейка из пластика, который не выгорает на солнце, потому что солнца в этом дворе почти не бывает.

Анна вышла в коридор с таким чувством, будто из неё вынули хребет. Она прислонилась спиной к холодной стене, закрыла глаза и простояла так минут пять. Мимо шли медсёстры, санитары, кто-то катил каталку. Никто не спросил, в порядке ли она.

Потому что в больницах все свои. А чужая — она чужая.

— Держите.

Голос знакомый. Низкий. Усталый.

Анна открыла глаза. Перед ней стоял тот самый нейрохирург с синяками под глазами и держал пластиковый стаканчик с кофе из автомата. Пахло жжёными зёрнами, молоком и чем-то ещё — может, дезинфекцией.

— Это отравление, а не кофе, — сказала Анна, но стакан взяла.

— В этой больнице выбора нет. Либо это, либо капельница с физраствором.

Он сел на подоконник напротив. Без разрешения. Как будто они знакомы сто лет.

— Вы меня даже не представились, — заметила Анна.

— Кирилл.

— И всё?

— А что ещё? Опыт работы, семейное положение, группа крови?

Анна сделала глоток. Кофе действительно был ужасным. Горьким, с кислинкой и каким-то привкусом картона. Но странное дело — он грел пальцы. А в больницах всегда холодно. Особенно в октябре.

— Анна, — сказала она. — Можно просто Аня. Если мы будем пить этот яд вместе, то хотя бы на «ты».

Кирилл кивнул. Молча. Не улыбнулся, но в глазах усталая лампочка чуть-чуть замигала теплее.

— Скажите, Кирилл, — Аня сделала ещё глоток, — вы всегда такой злой? Или это профессиональное?

Он посмотрел на неё в упор. Впервые за всё время — прямо, не отводя глаз.

— А вы всегда лезете в душу с первого раза?

— Я архитектор. Мне по долгу службы лезть туда, куда не просят. Иначе сады получаются красивыми, но мёртвыми.

Кирилл взял паузу. Долгую. Такую, за которую успевает проехать скорая за окном и чей-то ребёнок прокричать в палате «мама, я не хочу укол».

— Я не злой, — сказал он наконец. — Просто устал от людей, которые украшают смерть.

— Это вы про меня?

— Про всех. Про того, кто вешает шторки с бабочками в реанимации. Про того, кто приносит цветы в палату, где человек умирает. Про вас, которая хочет сделать этот двор красивым, хотя по нему ходят люди, которые только что сказали родным «прощай».

Аня допила кофе. Стаканчик захрустел в пальцах.

— А знаете что, Кирилл? — тихо сказала она. — Моя бабушка лежала в такой же больнице. Три месяца. Единственное, что ей хотелось — выглянуть в окно и увидеть не серую стену, а зелёный куст. Чтобы было за что зацепиться глазами, пока сердце решает, биться ему или нет.

Он замер.