Надежда Чародейская – Сердце бандита (страница 5)

Они ушли. Артём сел на место. Руки тряслись, во рту было сухо, как в пустыне.

Он достал телефон, посмотрел на номер Дамира. Нажал было, но передумал.

«Не хочу его подводить», — подумал он. — «Справлюсь сам».

Он не знал, как. Но знал, что если он сейчас позвонит — брат прибежит. И начнётся драка. И всё повторится. А он не хотел, чтобы повторялось.

Он хотел, чтобы всё было по-другому.

14:00. Парк «Солнечный».

Артём шёл по аллее, сжимая гитару в чехле. Он взял её с собой — вдруг поможет? Вдруг музыка успокоит?

Но сейчас он думал не о музыке.

Он думал о том, что его ждут.

Овчинниковы. Трое. И они не шутили.

Он увидел их у старой скамейки. Рыжий сидел, закинув ногу на ногу, и ухмылялся.

— А ты пришёл, — сказал он. — Смелый. Или дурак.

— Я хочу поговорить, — сказал Артём.

— О чём?

— О том, чтобы вы меня не трогали.

— А мы тебя и не трогаем, — усмехнулся второй. — Мы тебя просто… воспитываем.

Они встали, окружили его. Артём сжал гитару. Он не знал, что делать. Он не умел драться. Он никогда никого не бил.

— Слушайте, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не такой, как мой брат. Я не умею драться. И не хочу. Я просто хочу учиться и играть на гитаре.

— А нам плевать, что ты хочешь, — сказал рыжий. — Ты — Корсаков. Значит, ответишь.

Он замахнулся. Артём зажмурился.

И в этот момент раздался голос — женский, резкий, звонкий:

— А ну стоять!

Он открыл глаза. На дорожке стояла девушка.

В чёрной кожаной куртке, с ярко-красными волосами, собранными в хвост, с чёрным макияжем вокруг глаз. Она была невысокой, но в ней было что-то такое, от чего даже Овчинниковы замешкались.

— Лаврова? — удивился рыжий.

— Она самая, — сказала девушка. — А ну отвалили от пацана.

— Это не твоё дело, — огрызнулся второй.

— Моё, — она шагнула ближе. — Я сказала: он — мой. Я его видела раньше. Мы знакомы. Если вы его тронете — я расскажу отцу. И он приедет сюда с группой быстрого реагирования. Вам это надо?

Овчинниковы переглянулись. Рыжий сплюнул.

— Ты пожалеешь, — сказал он Артёму. — И ты, Лаврова. Вам обоим не жить спокойно.

Они ушли. Девушка подошла к Артёму. Он всё ещё сидел на земле, прижимая гитару к груди.

— Ты как? — спросила она.

— Живой, — выдавил он. — Спасибо.

— Вставай, — она протянула ему руку. — Нечего сидеть в грязи.

Он взял её за руку. Она была холодной, но сильной.

Он встал. Посмотрел на неё. Близко он увидел, что красные волосы — не натуральные, макияж яркий, глаза — карие, почти чёрные, и в них горел огонь.

— Ты кто? — спросил он.

— Анфиса, — сказала она. — Но все зовут Фиса.

— Я Артём.

— Я знаю, — она усмехнулась. — Я всё про тебя знаю. Новенький, Корсаков, брат того самого, который тут раньше всех пугал. — Она помолчала. — Ты не похож на него.

— Я знаю, — кивнул Артём.

— Это хорошо, — она посмотрела на его гитару. — Ты играешь?

— Да.

— Научишь?

Он удивлённо поднял брови.

— Ты меня спасла. Я тебя должен. Но я не умею учить.

— Научишься, — она улыбнулась. Улыбка была дерзкой, колючей, но в ней чувствовалось что-то тёплое. — До встречи, Артём.

Она развернулась и ушла, покачивая хвостом. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за деревьями.

Потом опустился на скамейку, вынул гитару, и начал играть.

Странно. Он не знал, кто она такая. Но почему-то внутри стало тепло.

И впервые за долгое время он хотел улыбнуться.

— Спасибо, Анфиса, — сказал он тихо. — Спасибо, что пришла.

Глава 3. «Секрет, который не держится»

Среда. 16:30. Квартира Дамира и Алисы.

Артём открыл дверь ключом, который ему дали утром, и шагнул в коридор. Квартира встретила его тишиной — не той пустой, холодной тишиной, к которой он привык, а тёплой, домашней. Где-то на кухне тикали часы. На подоконнике спали коты, свернувшись в один пушистый клубок.

Он переобулся, повесил куртку, поставил гитару в угол. Прошёл в свою комнату, сел на кровать и уставился в стену.

В голове крутилась одна и та же картинка: Анфиса, стоящая на дорожке, её яркие волосы, её дерзкий голос: «Он — мой».

«Он — мой».

Артём не знал, что это значит. Он вообще не знал, что такое — быть чьим-то. Мама была его единственной семьёй, но она была слабой, больной, и он скорее заботился о ней, чем она о нём. Он не привык, чтобы кто-то за него вступался. Не привык, чтобы кто-то говорил «он мой» и имел в виду «я его защищу».

От этой мысли внутри что-то сжалось. Страх? Нет. Что-то другое, тёплое и колючее одновременно. Как ёж, которого гладишь против шерсти.

— Ты вернулся? — раздался голос из коридора.

Артём вздрогнул. В дверях стоял Дамир. В одной руке — чашка с чаем, в другой — книжка. Похоже, он читал.

— Да, — кивнул Артём. — Только что.

— Как прошёл день?

Артём замялся. Овчинниковы. Угрозы. Девушка, которая появилась ниоткуда и спасла его. Он мог бы рассказать. Должен был. Но что-то остановило его.