Надежда Чародейская – Невеста по контракту для чужого мужа (страница 3)
И он поцеловал меня.
Это не был поцелуй для камер. Это был голод, боль, годы одиночества и отчаянная мольба. Его губы обжигали, руки сжимались на моей талии, а я плавилась, забывая, где мы и кто мы.
Когда он оторвался, его дыхание сбилось.
— Это был спектакль? — спросила я хрипло, глядя в его расширенные зрачки.
— Нет, — сказал он. — Это была моя ошибка.
Больница встретила нас запахом антисептика и неестественной тишиной.
Палата Анны находилась в частном крыле. Охрана у дверей расступилась, когда Дмитрий кивнул. Мы вошли.
Она лежала на кровати — такая же красивая, как на фото, но бледная, как фарфор. Капельницы, аппараты, и однотонное пиканье кардиомонитора. Я подошла ближе. Её веки дрогнули.
— Она не в коме, — выдохнула я, обернувшись к Дмитрию. — Она просто… боится?
Дмитрий побледнел.
— Анна? — позвал он. — Ты слышишь меня?
Тогда случилось невероятное. Анна приоткрыла глаза — чёрные, полные слёз, и прошептала одними губами:
— Он здесь… Савелий… он знает… я слышала… он хочет убить меня… и ребёнка… Димит, спаси нас…
Дмитрий схватил её за руку, но в этот момент зазвенел мой телефон. Входящее сообщение с неизвестного номера. Я открыла его, и у меня подкосились ноги.
Текст был коротким, без подписи:
«Ты думала, что спасаешь отца. А ты спасаешь их всех. Но я знаю твой секрет, Вика. Ты знаешь, кто убил мать Дмитрия. Это была ты. Я видел тебя в ту ночь.»
Я уронила телефон, и он разбился о кафель, а Дмитрий обернулся, встретив мой взгляд, полный ужаса.
— Вика? — спросил он. — Что случилось?
Я не могла произнести ни слова. Я не была на том месте той ночью. Но кто-то хотел, чтобы Дмитрий так думал. И этот кто-то только что начал против меня войну.
Глава 4. Игра с огнём
Больничный коридор звенел от крика. Дмитрий схватил меня за плечи и впечатал в стену так, что за спиной хрустнула плитка.
— Ты знала, что мать убита? И молчала?! — его голос срывался на рык.
— Я не была там! — закричала я в ответ, пытаясь вырваться. — Кто-то подставляет меня!
— Лгунья, — прошипел он, но в глазах мелькнуло сомнение. — Анна сказала, что видела вас вместе. Зачем ей врать?
— Анна при смерти, она бредит! Или… — я замерла. — Или её заставили так сказать. Гринев мог дать ей препарат, чтобы она очнулась и повторила его слова.
Дмитрий отпустил меня, отшатнулся, провёл ладонью по лицу.
— Уходи, — глухо сказал он. — Пока я не сделал глупость.
— Дмитрий, послушай…
— Я сказал — УХОДИ! — заорал он, и эхо разнеслось по пустому этажу.
Охрана уже бежала к нам. Двое здоровяков взяли меня под руки и буквально выволокли из больницы. Я упала на колени на мокрый асфальт, а за спиной захлопнулась стеклянная дверь. Холодный ночной ветер рвал волосы, а в кармане лежала флешка Гринева — единственная улика.
Я осталась на улице без денег, без телефона (он разбился), без крыши. Единственный человек, который мог помочь, — Савелий Гринев. И я знала, что идти к нему — как сунуть голову в пасть волку. Но выбора не было.
Я взяла такси до его офиса — шофёр сжалился и повёз бесплатно, увидев моё состояние. Офис Гринева находился в старом особняке, где вместо света горели свечи, а по углам стояли статуи с пустыми глазницами. Сам Савелий сидел в кожаном кресле, попивая коньяк, и улыбался, как кот, сожравший канарейку.
— Ты пришла, — сказал он, указывая на стул. — Садись. Я знал, что Воронцов вышвырнет тебя. Рассказывай, что узнала.
Я села, но флешку оставила в кармане.
— Он ничего не говорил о своих делах, — соврала я. — Он закрыт, как сейф. Но я нашла кое-что другое… — я достала бумажку, которую сумела вытащить из кармана Дмитрия, пока он кричал. Это был чек на покупку недвижимости в Швейцарии на имя некоего «В. Соколова». — Кто этот Соколов?
Гринев побледнел. Он схватил чек, впился в него глазами.
— Откуда у тебя это? — его голос дрогнул. — Эта фамилия… она не должна всплывать.
— Значит, это важно. Я принесла тебе ключ, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Теперь твоя очередь — деньги на операцию отца и защита от Воронцова.
Савелий засмеялся, но смех был нервным.
— Ты умнее, чем я думал, Вика. Но… — он щёлкнул пальцами, и откуда-то из тени выступили двое амбалов. — Ты слишком много знаешь. Соколов — это имя, которое я похоронил десять лет назад. Воронцов не должен был узнать о нём. А ты принесла его мне на блюдечке. Теперь я не могу тебя отпустить.
Он подошёл, навис надо мной, и я почувствовала запах табака и смерти.
— Ты будешь работать на меня как рабыня. Или я убью твоего отца прямо сейчас. Я знаю его палату, медсестру, которая делает уколы.
Я вскочила, но амбалы прижали меня к столу. Стеклянная поверхность холодила щёку, а Савелий наклонился и прошептал в самое ухо:
— Воронцов думает, что он главный игрок. Но есть люди выше нас, Вика. Тот, кто заказал его мать и подставил Анну. И я — лишь один из них. Второй — Соколов. А третий… — он загадочно улыбнулся. — Третий сидит на вершине и смотрит, как мы мечемся. Я не назову его имя. Но твоя задача — выманить его через Воронцова.
Он вложил мне в ладонь новую флешку и прошептал:
— Запиши его признание о смерти матери. Я даю тебе сутки. Не сделаешь — прощайся с отцом.
Амбалы отпустили меня, и я выбежала в ночь, сжимая флешку и понимая, что у меня нет ни единого шанса, кроме как использовать свой главный козырь — то, что Гринев не знает: я уже записала его слова на диктофон, который нашла в такси (водитель обронил). У меня есть его признание о причастности к заказу убийства матери Дмитрия.
Но чтобы спасти отца, мне нужно провернуть двойную игру. Я знала только одно — идти к Воронцову. Даже если он меня убьёт.
Сцена в его пентхаусе
Я ворвалась без стука. Дмитрий стоял у окна, держа в руке стакан, и не обернулся.
— Ты опять, — сказал он безжизненно. — Я вызвал охрану.
— Подожди! — я бросила флешку ему на стол. — Там запись. Гринев признался, что это он убил твою мать и подставил Анну. И он назвал имя — Соколов. Кто это?
Дмитрий медленно обернулся. Его лицо было бледным, но в глазах загорелся прежний ледяной огонь.
— Соколов… это человек, который управляет всем. Он мой бывший партнёр. Он же — отец Гринева. И он жив, хотя я думал, что убил его десять лет назад.
— Ты убил его? — ахнула я.
— Я пытался, — сказал он, подходя ко мне. — Он хотел забрать мой бизнес и мою жену. И он получил её через сына. Всё это — его план, Вика. Гринев — лишь пешка. А я… я был слишком горд, чтобы это признать.
Он взял меня за плечи, и на этот раз не грубо. Ласково, почти нежно.
— Прости, что выгнал. Я не должен был верить Анне. Она под гипнозом его людей. Но ты… ты единственная, кто сказал мне правду.
Наши губы встретились снова. Этот поцелуй был иным — не голодным, не отчаянным, а полным обещания. Я чувствовала, как его руки скользят по моей спине, как он прижимает меня к себе, будто боится отпустить.
— Останься, — прошептал он между поцелуями. — Пожалуйста. Я защищу тебя и отца. Обещаю.
Я кивнула, и мы провели ночь вместе — не как фиктивные супруги, а как двое, которые нашли друг друга в аду. И когда он уснул, я всё же открыла ту вторую флешку, которую дал Гринев. Там было видео: моя мать, живая, сидит в какой-то комнате и смотрит в камеру. Она говорит: «Вика, не доверяй никому. Соколов — это твой отец. Он жив. Он всё это затеял, чтобы захватить бизнес Воронцова. И он хочет, чтобы ты стала его орудием».
Я выронила флешку. Мой мёртвый отец? Тот, кто лежал в больнице и умирал от рака? Значит, это был спектакль. Он жив, здоров и управляет всеми из тени.
Я посмотрела на спящего Дмитрия, на его спокойное лицо и поняла: я должна сказать ему утром. Но сначала я должна найти настоящего отца — Соколова — и уничтожить его игру. Или стать частью этой игры.
Выбор за мной.