Надежда Чародейская – Маникюр под ножом (страница 5)

Я отложила ручку.

— Говори.

— Черный «Мерседес» GLE. Номер — вот, — она протянула бумажку, где было аккуратно записано: А777ВВ 178. — Я запомнила, потому что он всегда парковался на нашем месте. Там табличка «Для сотрудников салона», а он всё равно ставил. Я хотела звонить эвакуаторам, но Жанна сказала не надо.

— Сказала не надо?

— Да. Она сказала, что это «свой человек». И улыбнулась так… ну, ты понимаешь.

Я понимала. Жанна улыбалась так, когда чувствовала свою власть над кем-то. Эта улыбка была ее главным оружием — и, как выяснилось, ее приговором.

— Ты видела водителя?

— Нет. Он никогда не выходил из машины. Просто ждал. Иногда подолгу. Один раз я вышла покурить и заметила, что он сидит на заднем сиденье. Стекла тонированные, но силуэт видно.

— Мужчина?

— Да. Крупный. Плечистый.

— И Жанна к нему садилась?

— Да. Часто. Особенно в последние две недели. Она выходила из салона, садилась в этот «Мерседес», и они уезжали. Иногда на час, иногда до вечера.

— Она что-нибудь говорила о нем?

Катя замялась.

— Говорила. Сказала однажды, что он «важный и богатый, но очень скучный». И что «скоро он раскошелится по-настоящему». Я спросила, в каком смысле, а она засмеялась и сказала: «У каждого свои тайны, Катюха. А у этого товарища тайн — на целое состояние».

Я почувствовала, как в груди разливается холод. Жанна не просто шантажировала этого человека — она наслаждалась процессом. Для нее это была игра. Игра, в которой ставкой была жизнь.

— Катя, это очень важно. Ты знаешь, откуда Жанна его знала? Как они познакомились?

— Не знаю. Но я помню, что впервые он появился около месяца назад. А потом стал приезжать всё чаще. Жанна стала лучше одеваться, дороже. Купила новые туфли, сумку. Я думала, это просто богатый ухажер.

— А потом?

— А потом она стала странной. Нервной. И сказала мне как-то: «Знаешь, Кать, иногда лучше не знать, кто твой клиент на самом деле. Потому что за красивой обложкой может скрываться такое…»

— Что — такое?

— Она не договорила. Засмеялась и ушла.

Я взяла бумажку с номером машины и сфотографировала.

— Спасибо, Катя. Ты молодец. Иди пока, отдохни. Если Крутов спросит, скажи всё как есть.

— Маргарита Сергеевна, — Катя посмотрела на меня с испугом. — А он… этот человек… он опасен?

— Все люди, которые возят с собой водителя и паркуются на чужом месте, потенциально опасны, — сказала я. — Но мы с ним разберемся. Иди.

Катя ушла, а я отправила номер Крутову. Ответ пришел через минуту: «Уже бьем. Спасибо».

Я откинулась в кресле и закрыла глаза. В голове крутились обрывки информации, которые никак не хотели складываться в целую картину.

В этот момент дверь салона открылась, и на пороге появилась она.

Женщина лет сорока пяти, в дорогом пальто цвета верблюжьей шерсти, с сумкой, которая стоила как мой салон за полгода работы. Лицо идеальное — ни морщины, ни пор, ни единого изъяна. Такие лица делаются в кабинетах пластических хирургов за суммы, которые большинство людей тратят на первый взнос по ипотеке.

— Здравствуйте, — сказала она голосом, не терпящим возражений. — Мне нужна Маргарита Дорофеева.

— Это я, — я встала. — Чем могу помочь?

Она огляделась, заметила полицейского у дверей, заметила Крутова, который вышел из моего кабинета с блокнотом, и её лицо на долю секунды дрогнуло. Но только на долю секунды. Эта женщина умела держать удар.

— Меня зовут Елена Викторовна Соболева. Я — клиент вашего салона. Бывший клиент.

— Приятно познакомиться, — сказала я, хотя ничего приятного в этом знакомстве не чувствовалось. — Чем обязана?

— Я хочу поговорить с вами о Жанне. Наедине.

Я посмотрела на Крутова. Он едва заметно покачал головой — мол, не советую. Но я кивнула женщине:

— Проходите в кабинет.

Мы зашли в мой кабинет, и я закрыла дверь. Женщина села в кресло для клиентов, положила сумку на колени и посмотрела на меня так, будто оценивала: стою ли я того, чтобы ей открыться.

— Вы знали, что Жанна меня шантажировала? — спросила она без предисловий.

Я села напротив, стараясь не выдать шока.

— Нет. Не знала.

— Шантажировала. Две недели. Требовала деньги. Грозила рассказать мужу.

— Рассказать что?

Она усмехнулась. Горько, безрадостно.

— То, что я делаю у вас в салоне. Не только чистку лица и массаж. Я делаю кое-что еще. У косметолога Зинаиды Павловны.

У меня внутри всё оборвалось.

— Что именно?

— Инъекции. Не совсем законные. Препараты, которые в нашей стране запрещены. Омоложение по протоколам, которые не пройдут никакую сертификацию. Я плачу за это большие деньги, Маргарита Сергеевна. Очень большие. Потому что это работает. Я выгляжу на тридцать, а мне сорок семь. И мой муж не должен знать, какой ценой это дается.

— Жанна узнала?

— Жанна подслушала. Я пришла к Зинаиде Павловне в неурочный час, а Жанна сидела в подсобке и слышала всё. О препаратах, о деньгах, о том, что это секрет. И она решила, что это ее золотая жила.

— Почему вы не обратились в полицию?

— Потому что если бы я обратилась в полицию, всем стало бы известно, чем я занимаюсь. А для моего мужа, для моей семьи, для моего бизнеса… — она запнулась. — Это был бы конец.

— Поэтому вы убили её? — спросила я прямо.

Соболева посмотрела на меня с таким удивлением, что я на секунду поверила в ее невиновность.

— Нет. Я не убивала. Я пришла к ней вчера утром, чтобы договориться. Предложила деньги. Хорошие деньги. Но она засмеялась и сказала, что теперь цена выросла. Она хотела не просто денег. Она хотела, чтобы я устроила ее мужа на работу. В нашу компанию. На высокий пост.

— И вы отказались?

— Я сказала, что подумаю. И ушла. Это было около девяти утра.

— Вы видели кого-нибудь в салоне? Мужчину в темном пальто?

Она задумалась.

— Нет. Я никого не видела. Но когда я выходила, на парковке стояла черная машина. «Мерседес». С тонированными стеклами. Я запомнила, потому что он стоял на моем месте. Мне пришлось парковаться у соседнего дома.

Я едва сдержала улыбку. Владельцы дорогих машин всегда запоминают, кто занял их место. Это, кажется, прописано в ДНК.

— Вы знаете, чья это машина?

— Нет. Но я видела, как из нее выходил мужчина. Высокий, в черном пальто. Он прошел в салон. Я подумала, это клиент.

— Во сколько это было?