Надежда Чародейская – Босс, ты не в моем типаже (страница 3)

— «Победитель районной олимпиады, 9 класс». Тебе двадцать лет, Саша.

— Я не тороплюсь с достижениями.

Он пару секунд сверлит меня взглядом, а потом вдруг делает то, чего я совсем не ожидаю.

Смеется.

Не громко, нет. Один короткий выдох, в котором я слышу: «ты идиотка, но ты интересная идиотка».

— Договорились, — говорит Марк Тимофеев, человек-лед, краш всех айтишниц РФ и уничтожитель моих нервных клеток. — Завтра в 9 утра. С кофе. Без кофе на ковер.

— А где мне ночевать? Меня из общаги выселили, потому что…

Он перебивает, нажимая что-то в телефоне:

— Ключи от гостевой квартиры в «Сити». Вышлю адрес.

— Вы серьезно?

— Я всегда серьезен, Саша Руднева. Кроме тех моментов, когда ты находишься рядом. С ними у меня пока проблемы.

Он протягивает руку.

Я смотрю на его ладонь — большую, с длинными пальцами, чистыми ногтями (он что, маникюр делает?). Потом смотрю на свою — с ободранной кожей, зеленым лаком который облез, и мозолью от кофейной машины.

Кладy ладонь в его.

Рука теплая.

Слишком теплая.

— Контракт завтра подпишем, — говорит он. — Добро пожаловать в ад, Руднева.

— Какой ад?

Он улыбается — уже той самой дьявольской улыбкой, из-за которой я просплю эту ночь.

— Моя личная ассистентка. 24/7. Никаких выходных. Ты думала, что ковер был проблемой? Детка, ковер — это цветочки.

— Не называйте меня деткой.

— Не называйте меня мамкиным бизнесменом.

— А я вас называла?

— У тебя было написано на лице. Иди спать, Руднева. Завтра тяжелый день.

Он отпускает мою руку, разворачивается к монитору и больше на меня не смотрит.

А я стою посреди офиса, в луже разлитого кофе (которую, кстати, убирать явно придется мне), и понимаю одну простую вещь.

Я только что продала душу человеку, который считает себя богом, а меня — багом в своей идеальной системе.

Но у него теплые руки.

И это, кажется, самая страшная часть.

ГЛАВА 2. КВАРТИРА В «СИТИ» И ПЕРВАЯ НОЧЬ

Саша

Адрес, который скинул Марк, выглядел так, будто его придумали для съемок «Секса в большом городе», только с российским размахом.

«Москва-Сити, башня Федерация, 56 этаж».

Я стояла у стеклянной двери с чемоданом (который разваливался, потому что ему лет пятнадцать), рюкзаком (в котором Жора вылизывал лапу с видом «ты меня в это втянула») и одним единственным вопросом в голове:

«Это законно вообще — пускать такую, как я, в такое здание?»

Охранник внизу посмотрел на меня. Потом на пропуск, который курьер привез через час после разговора с Марком. Потом снова на меня.

— Вы гостья господина Тимофеева? — спросил он с таким выражением, будто я сказала, что я — королева Англии.

— Ага, — кивнула я. — Я его… краш-тестер.

— Чего?

— Не важно. Пустите, пожалуйста. У меня кот диабетик, ему пора укол.

Охранник явно решил не вникать. Пропуск сработал. Лифт оказался отдельным — на кнопке было написано «Timofeev.Dev Private».

Я нажала.

Лифт поехал так быстро, что уши заложило. Жора мяукнул, я зажмурилась, а когда открыла глаза — двери разъехались.

И я поняла, что моя жизнь только что разделилась на «до» и «после».

Квартира.

Я не знаю, как это называется. Пентхауз? Лофт? Может быть, «пространство с видом на осознание собственной нищеты»?

Полы — теплые, деревянные, темные. Стены — одна белая, вторая стеклянная. От пола до потолка. И за ней — вся Москва. Огни, реки машин, башни «Сити» напротив, которые подсвечиваются голубым и розовым.

Я подхожу ближе.

Внизу — люди, маленькие, как муравьи. А я на 56 этаже. Там, где ветер качает стекла, а звезды, кажется, можно потрогать рукой.

— Жора, — шепчу я, выпуская кота из рюкзака. — Мы не в Кунцево, Жора.

Жора вылезает, оглядывается, нюхает пол и идет сразу к дивану.

Диван — огромный, серый, пушистый. На нем, наверное, можно спать впятером. Жора запрыгивает, сворачивается калачиком и смотрит на меня с выражением:

«Нормально. Оставляем. Инсулин теперь наш».

Я оставляю чемодан в прихожей — там стоит ваза с живыми орхидеями (Орхидеи! Живые! В середине ноября!) — и иду исследовать.

Кухня — вся в белом и дереве. Холодильник такой большой, что в нем можно спрятать труп. Я открываю — там ничего. Только бутылка воды «Voss» и упаковка гречки. Гречки!

Я смеюсь. Боюсь представить, кто тут жил до меня.

Ванная — с джакузи и душем, из которого идет вода с ароматом (я не шучу, пахнет сандалом и еще чем-то дорогим). Зеркало подсвечивается, а под ним лежат новые зубные щетки, гель для душа и маленький флакон с надписью: «Не ломай ничего. М.».

Спальня — кровать такая огромная, что мне страшно на нее ложиться. Простыни — хлопковые, пахнут кондиционером «Ленор» (нет, серьезно, у богатых тоже «Ленор», я проверяла). А на подушке записка:

«Руднева.

Завтра в 8:30 машина будет у подъезда. Одежда в шкафу. Бери ту, что слева. Та, что справа — для выходов в свет, ты пока не доросла.

И покорми кота. Корм в ящике под раковиной.

Не вздумай сбежать. Я отслеживаю пропуск.

М.»

Я смотрю на телефон — 23:47. Глаза слипаются. Жора уже спит на диване, развалившись звездочкой.

Иду к шкафу.