Надежда Борзакова – Я с тобой развожусь, предатель (страница 23)
Торопливо высыпав остриженные волосы в мусорное ведро и поставив в угол веник и совок, я поспешила к начальнице.
— Вот, держи, — она протянула мне конверт. — В этом месяце получилось заплатить пораньше.
— Спасибо огромное.
— Это тебе спасибо. Катя, бухгалтер, посчитала, у нас прибыль на десять процентов выросла с тех пор, как мы твои “инновации” внедрили.
— Есть кто дома? — донесся из зала мужской голос.
Сунув конверт в карман джинсов, я поспешила вернуться. Визитеров было двое. Они были в дешевых деловых костюмах и с надменным выражением лиц мелких сошек, почувствовавших над кем-то власть.
— Добрый день!
— Добрый, — отозвался один из них и сунул мне под нос удостоверение инспектора пожарной безопасности.
— Наташ, у нас проверка, — позвала я.
А потом мы с ней стояли и наблюдали, как инспекторы показательно что-то осматривают, открывают, замеряют…
— Ну, что ж, мы закончили. У вас нарушения вот по этим пунктам, — сообщил один из них. — Вынуждены закрыть ваше предприятие до того, как вы их устраните. Вот, подпишите здесь.
Я слышала, как Наташа глубоко вздохнула.
— Павел Валентинович, ну зачем же сразу так? Может быть можно решить этот вопрос как-то не так радикально? — мягким голосом сказала она. — Давайте пройдем в мой кабинет…
Инспекторы двинулись за ней. Как только за ними закрылась дверь, я выругалась себе под нос. Вот сволочи! Самые настоящие! На взятку нарываются и все! Закончиться это когда-нибудь…
Пришла следующая клиентка и я взялась за работу. То и дело напряженно прислушивалась к происходящему в кабинете, но слов разобрать не могла. Разговаривали они недолго. Минут пятнадцать, а может и того меньше. Когда Наташа провожала их, я не смогла по ее выражению лица понять, смогли ли они договориться. Когда закончила стрижку и укладку, Наташа позвала меня к себе.
— Присядь.
По ее голосу я поняла, что женщина готовиться сказать то, что мне очень и очень не понравится.
— Маша, я скажу как есть. Ты извини, но я вынуждена тебя уволить. Инспекторы… В общем, они мне работать не дадут, если я этого не сделаю, — она виновато отвела взгляд. — Извини.
Сердце упало, а потом рванулось в горло, спирая дыхание. Ощущение, что меня кипятком окатили. А потом ледяной водой.
— Наташ…
— Я не могу поступить иначе. Этот бизнес — вся моя жизнь, Маша.
Я закусила щеку изнутри чтоб не разрыдаться. В который раз почувствовала, что моя жизнь — только-только чуточку отстроенная из развалин — снова разрушается.
— Я… я понимаю. Хорошо.
— Прости…
Прости. Я на нее не злилась. Как бы могла? С какой стати Наташе из-за меня терять свою работу, кто я ей такая?
Вернулась в зал, достала из шкафчика пакет, стала собирать свои вещи. Руки дрожали, слезы подкатывали к горлу. Было страшно. По-настоящему. Ведь я прекрасно понимала, кто стоит за этим, не дура.
Данила. Больше некому. Сволочь! Думал, видимо, что я не вывезу одна. А как смогла, то решил все испортить.
Ну вот и что теперь делать? Что?
Надела куртку, взяла сумку. Ушла. Ушла, не оборачиваясь, чтоб не разрыдаться. Брела под ласковым осенним солнцем и давилась слезами. Мозг лихорадочно искал выход из положения. Искал и не находил. Где теперь работу искать, учитывая местность? И какова вероятность, что Данила снова не сделает так, чтоб меня уволили?
— Ой, Машуль, а чего ты так рано? — спросила бабушка при виде меня.
— Да… Клиентка отменилась, — как можно более беззаботным тоном солгала я.
Бабушка пристально посмотрела мне в лицо, но ничего не сказала. Когда я зашла в комнату, Анютка как раз проснулась.
— Ма-ма, — она потянула ко мне ручки.
Взяв дочку на руки, я прижалась губами к пухлой щечке. Та была странно горячей. взяв термометр, навела его на лобик. Тридцать семь и девять. Черт, только не это. Малышка у меня на руках громко закашлялась. Видимо, привет, вторая в ее жизни вирусная инфекция. Так, ладно. Дети болеют, это нормально. Вот только педиатр за десятки километров. Что ж, ладно. Лекарства у меня есть, что делать я знаю, так что… Все будет хорошо.
К вечеру температура перевалила уже за тридцать восемь и пять. Малышка хныкала, страдая от кашля и температуры, а я лихорадочно ждала когда же подействует жаропонижающее. Анюта отказывалась пить и с каждым часом кашляла все сильнее. Как-то странно кашляла, пугающе. Хрипела в промежутках, словно бы задыхаясь.
В полночь я вызвала “скорую”.
Бабушка хлопотала вокруг, не зная чем помочь, а держала плачущую дочку на руках, пытаясь ее успокоить, напоить. В ужасе замечала, что у нее, кажется, синеют губы. А скорая все не ехала и не ехала.
Минуты тянулись часами. Ужас за дочку парализовал меня, доводя до грани истерики. Я не знала, что делать, куда бежать.
Ночь…
И когда “скорая” не приехала через два часа, я набрала Данилу. Было плевать, что он лишил меня работы. Это ерунда… Все на свете ерунда кроме Анечки и ее здоровья. Трубку он взял не сразу.
— Неожиданный звонок, — ленивым, но абсолютно не сонным голосом, протянул муж. Я услышала музыку на заднем фоне.
— Дан, Анечка заболела! У нее температура высокая, кашель жуткий… Я скорую вызвала, а она не едет. Я не знаю, что делать…
— Конечно не едет. Ты же в глушь забралась, чего хотела? — равнодушно.
— Дан, помоги мне пожалуйста. Ты можешь приехать и отвезти нас в больницу?
В этот момент Аня снова закашлялась. Страшно настолько, что я выронила телефон на пол.
— Дай я, — бабушка забрала у меня ребенка.
Упав на колени, я взяла в руки телефон.
— Дан, ты слышишь меня?
— Прекрасно слышу. Но не понимаю, почему ты звонишь мне. Ушла? Ну и иди, скатертью дорога. Но все, теперь со всем сама справляйся. Ну или хахалю, который тебе адвоката нанял звони.
— Данила, но это же наша дочь! Наш ребенок! Как ты можешь?! — разрыдалась я.
— Если у тебя все, то давай, пока. Я занят, — и бросил трубку.
Я разрыдалась на полу под бабушкины причитания и хныканье Анечки. В этот момент мы услышали шум колес и в окне замелькали огни мигалки “скорой”.
Глава 22
У Анечки оказался ложный круп. И приступ настолько серьезный, что нас забрали в больницу. Тамошний врач долго меня отчитывала за то, что я не знала о симптомах этого заболевания, не знала, как купировать приступ. А я рыдала, прижимая Анечку к груди, словно бы пыталась выплакать разъедающее изнутри чувство вины перед дочкой. Раньше у нее бы был хороший педиатр в десяти минутах езды, а теперь… Теперь все, на что я могла ей дать — это пригородная больница с ободранными стенами и вечно недовольными и раздраженными врачами. У них маленькая зарплата и сложная жизнь, понимаю. Но ведь это же не моя вина и не вина Анечки… Зачем работать, люто ненавидя то, чем занимаешься?
Приступ Анечке сняли, температуру снизили. Я сидела в ободранной палате возле ее кроватки и смотрела, как дочка спит.
— Вам, может, нужно что-то? — мягко шепотом спросила одна из трех соседок по палате.
Это была миловидная круглолицая женщина примерно моего возраста. И лежала она здесь с пятилетним сыном.
— Нет, спасибо.
— А что у вашей?
— Ларингит и из-за этого ложный круп.
— О, как же знакомо. У моего Ванечки после года тоже такое было и не раз. Но потом ничего, перерос как-то, — сказала она кивая на спящего в кроватке мальчика лет пяти.
— А сейчас у вас что?
— Да пневмония, понятия не имею, откуда взялась только. Но уже все хорошо, утром на выписку.
Вскоре рассвело. В свете яркого солнца стало как-то легче. Не так страшно. После обхода я отзвонилась бабушке и упросила ее ложиться спать. А потом проснулась Анечка и я погрузилась в заботы о ней. Больничная манка оказалась более-менее сносной и дочка, к счастью, проглотила несколько ложек. Собираясь в больницу впопыхах, я многое забыла, но привезти все это было некому. Не бабушку же просить в самом деле. А Дан… От воспоминаний о нашем последнем разговоре, у меня чуть дым из ушей не повалил. Лишить меня работы — ублюдочный поступок, да. Но отказаться помочь Анечке. Своей дочери! Маленькой, едва годовалой серьезно заболевшей девочке! Кем надо быть, Господи?!
Решив позвонить Карине и попросить ее купить необходимое и привести, я разблокировала телефон. Там было несколько пропущенных от адвоката, нанятого Зарецким. Боженька, сделай, пожалуйста, так, чтоб не случилось еще чего-то. Я просто не вывезу, правда.