Надежда Борзакова – Снова моя (страница 15)

— Я бы рада. Но я его проект веду.

— Так Воронин же еще есть.

— Вань, Ветров не хочет работать с ним. Работа со мной — условие его сотрудничества с нашей компанией. Откажусь, уволят. Куприн прямым текстом сказал.

— А если спать с тобой захочет, тоже согласишься? Чтоб не уволили? — еще громче заорал Ваня. — или ты уже…

— Не хами! — я вскочила на ноги.

Разозлилась так, что даже страх перед мужской агрессией отступил.

— Это я хамлю, да, Злата? Я? Ты меня динамишь как можешь, с ним за моей спиной… «Работаешь». Так за должность боишься. А я со своей попрощался и ничего. Из-за тебя, между прочим. Что смотришь? Не знала, да? Так вот, меня из-за Ветрова твоего выгнали. Он перед этим поговорить приезжал. Требовал, чтоб я бросил тебя…

Вот, значит, как…

Я облокотилась бедрами на столешницу, колени подкашивались.

— А мне почему не рассказал?

— Потому что это мои проблемы.

— Теперь тогда зачем рассказываешь, раз проблемы твои? Чтоб обвинить, что я так же не поступила?

Он запнулся.

— Прости меня, — попытался обнять, но я увернулась.

— Нет, Вань, это я должна просить прощения. Мне Ветров сказал, если от тебя не уйду, то ты больше никуда не устроишься. Ну, ни на одну нормальную должность. Я… Я не знала, что делать. Думала, блефует, может. А сейчас…

— А мне сказать не надо было? Ну а что, речь ведь всего лишь навсего о моем будущем!

— Надо было, — я зажмурилась.

— И, знаешь, я бы и на это наплевал. Разобрался бы как-то, не впервой. Не родился же, как Ветров твой, с золотой ложкой во рту. Придумал бы что-то. Руки-ноги и мозги есть. Не всесильный же он, — его голос срывался.

— Вань…, - я протянул руку, но он отклонился.

— Но такая, как ты, этого не стоит.

— Какая? — убито выдавила я.

— Красивая и пустая, меркантильная дрянь, которой плевать на всех и все ради денег. Ты только их любить и умеешь. И больше ничего и никого.

Постоял, сверкая налившимися кровью глазами. Ждал, наверное, чего-то. Что оправдываться начну, просить прощения. Я не начала. Смысл? Мне его прощение не нужно. А в остальном он прав. Я и правда всегда любила только свои шаги к будущему, в котором не будет грязных хрущевок и дырявых ботинок, отцовских побоев и пустого желудка. После мамы, брата и еще одного человека… Но это не важно, ведь ему моя любовь никогда не была нужна.

Не дождавшись, Иван повернулся спиной и вышел, так громко хлопнув напоследок дверью, что мне показалось, рама вылетит. Я опустилась обратно на стул. Не знаю, сколько просидела так, положив руки на колени и невидящим взглядом глядя на рисунок на скатерти. В какой-то момент взяла телефон и набрала номер. Только сейчас заметила, что он тот же. Не изменился с тех пор.

Трубку взяли после первого гудка.

— Я сделала, как ты сказал. Прошу, оставь его в покое, — и, не дожидаясь ответа, отбила звонок.

Потом вырубила телефон. Потом выпила таблетку снотворного. Потом добрела до кровати и, как была, в одежде, повалилась на нее. Опустила тяжелые, опухшие от слез веки. И вскоре забылась сном.

Глава 12

Я стояла и смотрела на могилы. Над маминой уже гранитный памятник, а отцовская свежая. Венки, крест. Даты через черточку. Он прожил всего пятьдесят лет. Мама и того меньше. А могли оба жить и жить. Любить друг друга. Быть счастливыми. Смотреть, как взрослеем мы. Как становимся на ноги и находим себя в жизни. Но всего этого не случилось. Как и почему? Сколько людей задавали себе точно такие же вопросы и точно так же не находили на них ответов. Но даже если их найти, что это изменит?

Перевела взгляд на брата. Начисто выбритый и умытый. Синяк на скуле тоналкой замазан. В наглаженной черной рубашке под распахнутой курткой. На первый взгляд, обычный парень, который недавно с кем-то подрался. А если чуть-чуть лучше присмотреться, видны припухлости вокруг глаз, никак не связанные с полученным от Ветрова ударом по лицу. И в общем лицо отекшее, хоть сам он стройный. Худой даже. На меня Денис не смотрел. И ни слова не говорил сверх необходимого минимума, чтоб договориться, когда поедем.

Кроме нас на кладбище только священник и соседка тетя Вера. Все. Больше никого.

— Ты понимаешь, что можешь закончить как он?

— Опять ты за старое, да? Лучшего времени найти не могла?

— Не могла, Денис! Не могла! И поверить, что правда можно не видеть, что ко дну катишься или, видя, плевать на это тоже — не могу.

Он помялся.

— Я это… Куратору звонил. Просил, чтоб в положение вошли. Отец умер…

Да уж… В положение. До дрожи меня пугала манера его разговора. Как сильно она напоминала отцовскую.

— Мне два месяца дали все закрыть.

— И как? Закроешь?

— А думаешь смогу? За два месяца всего?! В таком состоянии. Но есть один вариант, — он почесал в затылке, — Курсачи могут сделать, там. Зачеты некоторые закрыть. Но… Отблагодарить надо. Сама понимаешь. А у меня голяк по деньгам.

Я рассмеялась. Тетя Вера укоризненно взглянула на меня. Еще бы. Хохотать на кладбище, да еще в день похорон. Но остановиться я не могла. Потому что от отчаяния и безысходности уж лучше смеяться, чем рыдать.

— Так зарабатывать иди, Денис. Официант, курьер, продавец-консультант, охранник, уборщик в конце концов… Все работы к твоим услугам, — я направилась к выходу из кладбища.

— А учиться мне когда?

— А тогда же, когда я успевала учиться после того, как «свалила и дорогу домой забыла». Ночами. В перерывах между сменами.

— Я, между прочим, пытаюсь все исправить! А ты мне даже руку помощи не протягиваешь! Сестра!

— Так а я протягивала. Все время, после того как в «столицу укатила, забив на всех». Ты эту руку кусал, а я все равно протягивала. Снова и снова. Но теперь все, братишка. Все сам. Ты взрослый. Пока не увижу, что сам что-то делаешь, ни копейки не дам.

Набычился. Руки в кулаки сжал. А потом синяк на лице потер. Вспомнил, видно, Ветрова. И промолчал.

— Ладно, я понял.

И быстрым шагом пошел прочь.

— Зачем ты так, Златочка? — шагнула ко мне тетя Вера. — Братишка ведь твой, младший. Кровь родная. Один у тебя родненький на свете остался. Трудно ему, видишь. Ни мамы, ни папы…

— Да, трудно. Мне одной только легко, — выпалила я и тоже пошла прочь.

Вышла за ворота кладбища, направилась к автобусной остановке. Хотелось уехать отсюда. Этот городок давил. Сам воздух был пропитан ужасами, унижениями и болью, которым столько лет не было видно ни конца, ни края.

Внутренний голос вопил, что нельзя было так поступать. Нужно было дать денег, позвонить декану еще раз, дать ему взятку. Снова понадеяться, что вот в этот раз уж точно… Но такое уже было и не раз. Нельзя делать одно и то же снова и снова и надеяться на иной результат. Это безумие.

Через несколько минут возле меня тормознула черная «лачетти».

— На станцию? — опустив окно крикнул смутно знакомый мужчина средних лет.

— Да.

Я села на заднее сиденье. Вот это удача! Доберусь до станции за двадцать минут… Когда там ближайшая электричка?

— Ой, никак Злата? — ахнул водитель, глядя в зеркало заднего вида. — Сколько лет сколько зим. Какая ты красавица стала, девочка! А меня помнишь? Я дядя Слава, папа Жени Светловой. В соседнем парадном живем.

— Помню, — улыбнулась я.

Только дядей Славой ты мне никогда не был. Я и тебя вспомнила, и, конечно же, твою Женечку, мою одноклассницу. Чистенькую, кроглощекую девчонку, выросшую в толстозадую девушку, которая с младшей школы громче всех высмеивала мои старые залатанные шмотки и дешевые тетрадки с «газетными» листками. А сам ты, дядя Слава, в свою очередь, вместе с женой, как и многие другие родители моих одноклассников, всеми силами запрещали детям общаться с «дочкой алкашей». Даже сидела я всегда одна за партой…

— Ну, как живешь, рассказывай? — тоном старого друга семьи, спросил Светлов-старший. — Замуж вышла?

— Пока нет. Университет окончила, сейчас архитектором работаю в крупной фирме.

— Вот это да!

От его искреннего удивления стало обидно. Конечно, какой процент неблагополучных детей не вырастает в таких же неблагополучных взрослых?

— А Женя как?