Надежда Борзакова – Любить тебя (страница 32)
Печально заныла внутри старая песня.
- Повторится. Он вернется. Нужно только немного подождать.
Что это за «внутренние дела», внезапно возникшие в три часа ночи?! Или не внезапно…
Ты точно хочешь об этом знать, Нин?
Хочу! Так будет спокойнее.
За окном непроглядная темень. И погода дождливая. Из-за этого расцветет еще позже.
- Тогда он уже приедет, - сказала вслух. - Тогда он уже приедет.
Поставив книгу на место, пошла в кухню. Приготовлю что-то. Например, мясной пирог. Как раз и время пройдет быстрее, ведь руки будут заняты.
И, когда он допечется, Андрей уже приедет.
Но вот кухню уже наполнил вкусный аромат свежей выпечки, на спичке перестало оставаться тесто, и я выключила духовку. За окном появились намеки на свет, а Андрея все еще не было.
За это время руки тянулись к телефону десяток раз, но я не звонила и не писала.
Нельзя!
В который раз прискакав в залу через некоторое время, потому что снова показалось, что Андрей пришел, увидела у входной двери сброшенное пальто, а следом и пиджак. Слух уловил шум воды в гостевой ванной.
Дверь была приоткрыта, сразу за ней на полу лежала рубашка. А на ней была кровь.
Несколько капель на груди возле пуговиц. Уже потемневших. Рубашка целая, дыр нет. Да и огнестрельные ранения так слабо не кровоточат. Уж я-то знаю. И серьезные рассечения на лице тоже. Да и не полез бы Андрей раненым первым делом мыться.
- Дай, выкину, - в водоворот мыслей ворвался тихий голос.
Я обнаружила, что застыла посреди ванной с рубашкой в руках, вода больше не шумит, а рядом Андрей. Целый и невредимый, с полотенцем на бедрах. Отросшая мокрая челка прилипла ко лбу. Широкие брови сурово сведены, а карие глаза стеклянные и смотрели по касательной.
Выронив рубашку, обняла стальные плечи. Влага с его кожи пропитала реглан, капли воды с волос упали мне на шею, когда Андрей к ней склонился.
Его слегка потряхивало. Как от предельного напряжения, усталости... Или пережитого.
- Ты в моей кофте? - прошептал мне в шею.
Я закивала головой.
- У нее твой запах. Мне так легче, если тебя нет…
- Я воняю смертью…
Ответ на незаданный вопрос. Где был? Что случилось?
- Нет. Не для меня, - перебила я.
- Я не чувствую от себя этот смрад только, когда ты со мной, Нин.
Я поцеловала холодные подрагивающие губы. Взялась за края кофты и стянула ее с себя. Потом развязала шнурок на штанах. Стянула их с бедер и позволила упасть к ногам.
Андрей наблюдал, как завороженный. Жуткий стеклянный взгляд карих глаз сменился зверски голодным. Оставшись в одних трусиках, я перешагнула через штаны и прижалась к Андрею. Погладила по спине между лопаток, проложила губами дорожку по напряженной шее.
Холодные ладони мужчины легли на ягодицы, сжали, вминая в его бедра. Андрей приподнял меня за них, лишая опоры, и я обхватила ногами его талию. Полотенце упало на пол.
Ударом ноги он распахнул дверь и вынес меня из ванной. Прошел по залитой тусклым светом зале и поднялся по ступенькам, в спальню.
Уложив меня на простыни, поцеловал в губы, раздвинул их языком, проник в рот, и я почувствовала горечь. И соль. И металл, ведь всего несколько часов назад мы стерли, изгрызли друг другу губы в кровь. Таким и был вкус нашей любви.
Слезы. Горечь. Кровь.
И нереальная сладость, эйфория, когда мы чувствовали его вместе.
Я помогу тебе забыться. Утолю собой твою боль, которая мне больнее собственной. Сделаю, чтоб стало легче настолько, насколько смогу. И что бы и когда не случилось, это не изменит того, что я не могу не любить тебя так же, как не могу перестать дышать.
Глава 48
Из «зала», как вполне заслуженно называлась одна из комнат на первом этаже пентхауза, в которой были все необходимые тренажеры, донесся грохот.
Испугавшись не столько резкого звука, сколько его вероятной причины, я бросилась туда.
Почти сразу после того, как Андрею сняли швы, он начал «потихоньку разрабатывать плечо». Звучало полезно и поначалу так и выглядело. Теперь же, чуть больше трех недель спустя, он, вопреки данному мне обещанию дозировать нагрузки, явно все больше переходил чуть ли не к полноценным тренировкам. Бесился от того, что мучился от боли после них, и как мог это скрывал от меня.
- Андрей! - вбежав в зал, почти рухнула рядом с ним на пол.
Он стоял на одном колене. Задыхаясь от боли и матерясь, держался за раненое плечо. Рядом валялся гриф с тремя гигантскими блинами с каждой стороны.
- Я мокрый весь, - прошептал побелевшими губами, когда я обхватила его руками поперек торса, облокачивая на себя.
- Переживу как-то. Иди сюда, - потянула, чтоб сел на пол.
Согнув в локте, поддержала раненую руку. Прижалась губами к мокрому виску, на котором неистово пульсировала вена. Другую положила сзади на вторую рану.
Андрей склонил голову, зарылся мне в изгиб шеи, пытаясь отдышаться.
То, как мы сидели, до жути напоминало день побега и старый погреб. Будто наяву я ощутила запах крови, ее липкое тепло на коже и тот сводящий с ума ужас, что нас найдут. Что Андрей умрет.
- Твою мать, когда ж нормальным-то уже стану? - полный злобы голос выдернул меня из страшных воспоминаний.
- Вроде бы недавно справился вполне нормально, нет? - выпалила я.
О том, что именно случилось в ту ночь, я не расспрашивала, а Андрей не рассказывал. Заверил мельком, что все в порядке, и только.
- С тупым быком, бестолково размахивающим пушкой? С ним бы любой справился.
Он обнял меня здоровой рукой, расслабленно выдохнул.
- Предложили ему бабла за казино, он не просто в отказ, а за ствол. Ну и все, - он запрокинул голову и взглянул на меня, проверяя реакцию на сказанное. - Я такого не хотел.
- Знаю.
- Почему?
- Просто знаю. Чувствую тебя.
Он потянулся губами к моим. Провел по ним языком. Поднял правую руки – обнять за плечи и вздрогнул от боли.
- Обязательно так издеваться над собой? Вас в «Мемфисе» учили этому?
Андрей отвернулся.
- Был у меня момент долгого валяния в койке. Полгода восстанавливался, что полностью смог –чисто подфартило, - нехотя сказал после пары минут молчания. - Любое «не могу» слегка тригерит теперь иногда. Не совсем, но...
Я забралась пальцами ему в волосы, принялась гладить по ним, пропускать сквозь пальцы, хоть касаниями успокаивая. Ужас, скрывающийся за скупыми словами когтил сердце.
Беспомощность и боль. В одиночестве, в изгнании, среди чужих людей. Есть ли вещи хуже?
- Идем, примем душ. Я теперь из-за тебя тоже вся мокрая.
Не дав помочь, он рывком поднялся на ноги. Рук моих не оттолкнул, позволил отвести себя в ванную.
Усадив его в кресло, включила воду, чтоб набрать ванну. Решила предпочесть ее душу, Андрей слишком устал.