Надежда Березкина – Звезда по имени Аурита (страница 7)

– Какие у тебя красивые глаза! – говорил он, – Какого они цвета? Карие? Карие-карие-карие глаза!

Это он пропел популярную в то время песню певицы Ники. Не знаю почему, но я решила прочитать ему стихотворение своего собственного сочинения. Он внимательно выслушал и потом сказал:

– Красивый мудрый стих.

– Знаешь кто сочинил? – не удержалась я, чтобы не похвастаться, – Я!

– Здорово! – похвалил он.

Проходя мимо Красной площади в нашем городе, мы остановились, наблюдая за тинейджерами, катающихся на роликовых коньках. Потом отправились на набережную прекрасного и могучего Енисея. Народу встречалось не так уж и много. В основном случайные прохожие прогуливались с собаками.

– А какие тебе собаки нравятся? – спросила я.

– Боксёры, – ответил Никита, – У них морда, как у меня.

– А мне чау-чау и лабрадоры.

– Какие они, лабрадоры?

– Красивые, умные и смелые! – ответила я.

– А можно я буду твоим лабрадором?

– Ты итак красивый, умный и смелый! – сказала я ему. Никита, то и дело высмеивал свою внешность. Я не встречала человека, который бы так критично относился к своей внешности. Иногда в его речи проскальзывали такие шутки – утверждения «Я же великолепен!» «Я неотразим!», но я знала, что он считает себя безобразным, так как уже не раз говорил об этом. Мне тоже не нравилось его лицо, но разве лицо может заменить душу человека? Несмотря на свою некрасивость, он обладал харизмой, с ним всегда было интересно и весело общаться. Мы забрались вверх по лестнице на мост и смотрели на город сверху вниз. Перед нами открывалась впечатляющая картина. Был уже поздний вечер и на Коммунальном мосту светились огоньки фонарей, разноцветные и тёплые, как бывает тёплым что – то необъяснимо доброе и человечное. Огоньки отражались в тёмной воде Енисея и покачивались от перебегов волн. У меня перехватило дух от этой красоты, и я показала Никите в ту сторону:

– Смотри, как красиво!

Он остановился, задумался и произнёс:

– Как в Москве. А я никогда раньше не обращал на это внимания.

С интересом посмотрел на меня, и увидев на небе яркую звезду, сказал:

– Загадай желание, Нина!

Я растерялась, не зная, что загадать. Потом придумала желание, загадала. Мы засмеялись тому, как серьёзно я подошла к этому вопросу и пошли дальше гулять по красивому, освещённому огнями неоновой рекламы, вывесками магазинов, кафе, городу. Когда мы шли по красивому проспекту Мира, Никита заметил:

– А звезда наша всё ещё светит. Я хочу, чтобы она светила всегда, чтобы напоминала мне о том, что такую необыкновенную девушку, как ты, я никогда в жизни больше не встречу. Хуже встречу, но не будет никого лучше тебя. Давай назовём её Ауритой, и она всегда будет светить нам. Когда будет потеплее, мы обязательно с тобой поедем на природу. Я подарю тебе много цветов. Я подарю тебе весь этот прекрасный мир! Мы обязательно возьмём с собой коньяк, конфеты, красивые бокалы и свечи и будем смотреть на нашу звезду и думать о том, какие мы счастливые.

От этих слов я вся замерла внутри. Романтика. Никогда и ни от кого я не слышала таких красивых слов. Я думала, что такие фразы можно прочитать только в любовных романах. Я с интересом посмотрела на Никиту. Вот мечтатель! Я думала, что это я неисправимая мечтательница, а тут ещё похлеще, чем я, выискался мечтательный романтик. Никита задумался. Я тоже вслед за его мечтами уже видела перед собой тихую речушку без названия и слабые мерцания языков догорающего костра. Наконец, очнувшись, я вздохнула. До лета ещё было далеко. Несмотря на романтику, Никита оказался «матершинником». В его речи иногда мелькали «нехорошие» словечки. Я всё время делала ему замечания, чтобы он следил за своей речью. Он соглашался:

– Ну хорошо, я не буду материться. Я вместо мата буду говорить «пип».

Никита проводил меня до самого подъезда. Я опять быстро чмокнула его и тут же скрылась за дверями лифта. Я чувствовала себя такой счастливой и вспомнила, что за всё время прогулки ни разу не посмотрела на часы. Верно говорят, что счастливые часов не наблюдают.

Алексей Иванович, один из сторожей на работе, заставил меня помечтать о женихах. Он не поверил мне, когда я сказала, что у меня нет женихов.

– Да никогда не поверю, Нина! Это где же у них глаза, что они мимо такой красоты проходят? Вот был бы я моложе, я бы обязательно за тобой приударил. Да не отпустил, а на руках бы носил.

– Не нужны мне женихи! – отвечала я ему, смеясь.

– Это ты зря, так говоришь, – качал головой Алексей Иванович, – Мы, мужчины, нуждаемся в Вас, женщинах. А Вам без нас никуда. Вот пришла ты с работы, а кто – то тебе ужин приготовил или ты ему.

– Вы знаете, Алексей Иванович, – сказала я ему на это, – Когда у меня появится жених, то тогда всё перевернётся в моём мире. День станет ночью, а ночь станет днём.

– Вот как? – повёл бровью дедулька, и как он сказал, ещё больше в меня влюбился.

– Как дела, Ниночка? – весело спросил меня Никита, когда я зашла в сварочный цех, где он с молодым сварщиком Димой выполняли какую – то работу.

– Лучше всех! – также весело ответила я.

– Чем сегодня занималась? – спросил он.

– Блинчики стряпала.

– Блинчики? – облизнулся Никита и спросил у сварщика, – Дим, ты блинчики любишь? Я тоже.

– Ладно, так и быть, – пообещала я, – когда-нибудь угощу Вас блинчиками.

– Мне 50 штук, – улыбнулся Никита и загородил мне выход.

– Не мешайте мне работать, – строго сказала я ему.

– А я и не мешаю, – растерялся Никита и пропустил меня.

На праздник Пасхи в городе царила какая – то необычная атмосфера любви. Мы с Ириной улыбались всем подряд. Нам тоже отвечали весёлыми, солнечными улыбками. Мы ехали в храм на Базаихе. Там среди старушек я и Ирина были единственными молодыми девушками, пришедшими освятить пасхальные куличи. Выставленные в ряд плетённые корзинки с различными куличами и разноцветными яйцами стали брызгать святой водицей. Ирина прикрывала рукой свои накрашенные ресницы. Всё моё лицо было в каплях от святой воды. Подруга, увидев это, стала надо мной смеяться, но тут же умолкла. Очередной обход священников обрызгал и её лицо. Теперь уже была моя очередь смеяться. Пасху мы отметили весело, насколько позволяли христианские обычаи. Вечером испекли два праздничных торта и украсили один лучше другого.

На работе Виктор приглашал к себе на чашку чая со сгущённым молоком, которое ему выдавали на работе за вредные условия. Никита при этом сидел и ухмылялся:

– Зря отказываешься. Я бы на твоём месте согласился.

Мне стало очень неприятно на душе от этих его слов. У меня даже сложилось впечатление, что ему безразлично с кем и где я буду пить чай. И это после всех таких тёплых встреч и такой романтичной прогулки? После всех слов, которые он говорил мне при свете нашей с ним звезды по имени Аурита. Я очень сильно обиделась на него. Когда Виктор пошёл работать дальше, поняв, что меня не уговорить на чай, Никита тоже молча вышел вслед за ним. Я решила, что ему хватило одной прогулки со мной. Конечно хватило. Он всё – таки мужчина. Молодой, но мужчина, у которого есть определённые потребности. Зачем ему все эти невинные встречи при луне? Настроение у меня окончательно испортилось. Я – то решила, что ему, действительно, понравилось просто гулять со мной по городу, ни на что, не претендуя. Я решила избегать встреч с ним. Никита заметил во мне перемену, произошедшую по отношению к нему. Он стал спрашивать причину. Я не могла вот так взять и выплеснуть все свои обиды, но Никита настаивал, и я сдалась:

– Ты испортил мне настроение!

– Но скажи, что я сделал? – удивился он, печально посмотрев на меня, – Скажи! Я исправлюсь.

Теперь мне вообще предстояла трудная задача объяснить, как и чем он испортил мне настроение. Я не могла понять, что со мною происходит. Я не знала, как обозначить наши отношения с ним. Дружба или это любовь? Почему меня так расстраивают такие вещи, о которых раньше я даже и не думала. Почему мне так стали важны его слова и поступки? Когда мы гуляли с Никитой по городу, когда он ждал меня после работы, когда звонил каждый вечер… Всё это, казалось, таким естественным. Но по сути, мы ни разу с ним не заговаривали о каких – то чувствах. Я отвечала, что не скажу ничего, а сама мучительно искала правильные слова, чтобы всё сразу стало понятно. Молчать нельзя? Я и сама всё прекрасно знаю. Но вполне могло оказаться, что я слишком много возомнила о себе после этих прогулок, телефонных разговоров. Я так быстро привыкла ко всему этому, к присутствию Никиты в своей жизни, что теперь даже себе не могла объяснить, что со мной происходит. Может он и не хотел иметь со мной ничего серьёзного и всё это для него ничего не значит. Если всё высказать о своих чувствах, то пострадает моя гордость.

– Умоляю, скажи, что я такого сделал? – просил Никита, – Я теперь от этого буду мучиться. Скажи, чтобы в следующий раз я ничего подобного не делал.

И я рассказала, забыв о своей гордости. Дьявол гордился, да с неба свалился. Я стояла всё с тем же обиженным выражением лица и ждала его ответа. Никита рассмеялся:

– Ниночка, я же шутил. Разве ты не заметила? Мне не всё равно с кем ты и где ты! Тогда это была последняя шутка. В следующий раз я так с тобой шутить не буду!

Мне стало неловко, что я из ничего раздула такую проблему. Но откуда мне было знать? Он говорил так серьёзно и убедительно. Я стала оправдываться. Никита, наверняка, подумал, что у меня нет чувства юмора. Мне нравились его шутки, но только не такие. Никита обнял меня и поцеловал. И опять эти неожиданные объятия и поцелуй были такими естественными и привычными. Как будто мы всю жизнь с ним так вот ссорились и мирились. Просто обнял, просто поцеловал. Когда Никита ушёл, у меня в душе осталось какое – то непонятное чувство горечи.