Нада Калина – Иллюзория (страница 5)
– Ты любишь мою музыку? – спросил певец, привыкший к женскому обожанию.
– Я вообще люблю хорошую музыку, – честно сказала Мана, – я чувствую музыку кожей!
Тут Мана стала вслух вспоминать своё последнее музыкальное впечатление. Тогда она была ещё здорова. В университете для меломанов устраивались вечера музыкальных ретро-групп. Чаще всего слушали музыку в записи, живая музыка была редкостью. Вживую с музыкантами можно было встретиться в Доме музыки, но для студентов это дорого. В тот раз давали ретро-рок-оперу «Ю энд А» в 5-D-видео! Этот спектакль потряс Ману до дрожи. Композитор несомненно суперталантлив, игра актёров-музыкантов искренна и пронзительна. Сам сюжет заворожил романтическую девичью душу, а музыка показалась ей пленительной и возвышенно тонкой.
Это была история одного моряка, который отправился в дальнее плавание и на чужих берегах полюбил молодую девушку, женился на ней и уплыл назад, а она осталась его ждать, зная, что он никогда не вернётся. Ожидание длилось всю жизнь. Девушка ждала…
– Как ты думаешь, чем заканчивается история? – спросила под конец Мана.
– Какая разница? Фигня всё это, – проговорил Арди, еле дождавшись паузы. – Это про Одиссея и Пенелопу! Все знают.
– Глупый! Это другая история. Главное – про любовь.
– Я не верю в любовь. Любовь – выдумка. Есть секс – вот и всё, что может соединить людей друг с другом.
Мана не соглашалась, со всей пылкостью убеждала своего собеседника, что он неправ, как будто хотела отстоять чувство, которое будоражило её саму.
– А за что она любила своего моряка? – с издёвкой спросил Арди. – Она его и знала-то без году неделю, а то и меньше. А за всю жизнь он мог измениться. И не в лучшую сторону. Может, он пиратом стал, людей грабил и убивал, у него как пить дать было много женщин, то есть верным он точно не был.
– Любят не за что-то, а часто вопреки, или просто любят, – горячо ответила Мана. – Совсем не важно, каким он был. Она любила его и была верна ему!
– Любовь-верность – это фантастика, её придумали женщины, – заявил певец.
– О-о! Ты прямо, как Кант, знаешь, что любови бывают разные.
– Любовь к родине, любовь к родителям, любовь к детям, любовь между мужчиной и женщиной, любовь мужчины к… – перечислял парень.
– Нет, Кант имел ввиду другую классификацию: любовь-склонность, любовь-симпатия, любовь-благоволение, любовь-удовольствие или практическая любовь.
– Из всего перечисленного мне по нраву только любовь-удовольствие! Вся жиза – музыка и любовь!
Мана знала, что имел в виду Арди. Она пыталась объяснить ему разницу между любовью на уровне сердца и плотской любовью. Но разве можно это объяснить?
– Для меня любовь – это секс, – настаивал Арди Ферт.
При слове «секс» Мана залилась краской. Она вспомнила встречу с Арди, её первым и единственным мужчиной. Это он познакомил её с великим таинством, которое отождествляют с любовью. Впрочем, тогда в гримёрной Арди она чувствовала именно любовь. Сейчас она даже себе боялась признаться, как часто вспоминает тот вечер.
– Любовь гораздо важнее для человека! Но сейчас главным стал секс! Почему? – возмутилась Мана.
– Это основной инстинкт, тян!
После каждого разговора с Арди она долгое время, словно заколдованная, бродила по комнате, не бродила даже, а летала. Она отталкивалась от стены, чтобы направиться в противоположную сторону, и буквально перелетала из одной части комнаты в другую. Это было новое и очень приятное ощущение, которым девушка без устали наслаждалась.
Мана силилась вспомнить, что говорил её далёкий телесобеседник, но не могла. Помнила только его обворожительный, обволакивающий голос. Иногда он был возбуждён и чем-то возмущался, иногда как будто о чём-то просил, а она не соглашалась. Она чувствовала, что подпитывается энергией во время общения с ним, но самого разговора, как ни старалась, припомнить не могла. Оставалось только долгое дурманящее послевкусие – ещё одно новое ощущение, яркое и неуловимое. Сколько времени продлится его воздействие, Мана не знала. Она была счастлива однодневным сказочным счастьем зачарованной принцессы.
Воодушевление после бесед с Арди она считала чудом. Своему Герою приписывала лучшие качества – он чуткий, добрый, великодушный человек, ведь он – звезда, а она – маленькая, неприметная, ничем не выделяющаяся особа, которую он не помнит, но не считает зазорным общаться с ней. К тому же он был одним из немногих, кто связывал её с миром. Больше ей почти никто не звонил. Следующий выход в город предстоял нескоро, да и не сулил общения с кем-либо – больным гипермутацией было строго запрещено разговаривать с людьми!
7
Соцсети, систаграмм, фоновизор связали своими нитями всё человечество. Каждый человек может дотянуться до другого, находящегося в любой точке мира, если у него есть гаджет и он ловит сеть. Это немыслимое удобство. Вернее, сейчас уже никто не мыслит, что может быть иначе. Связаться с другим человеком можно в любой момент и без всякой подготовки, главное знать, в каком часовом поясе живёт твой собеседник, чтоб не смутить его внезапным виртуальным вторжением.
Даже если ты не выспался или только встал и выглядишь, как пугало с копной спутанных волос, или ещё не успел одеться или почистить зубы, а во рту ночное амбре, можно ответить на зов издалека, не включая видеокамеры. При этом, если ты сам не хочешь, чтобы кто-то нашёл тебя, можешь не отвечать, придумав кучу отмазок. А если какой-то незнакомый наглец рвётся в друзья или пристаёт с непристойностями, можно осадить его любыми словами – он вас не достанет. А проще заблокировать его на веки вечные.
Так думала Мана в последнее время. Виртуальность, так ею не любимая, сейчас была ей на руку. Она, будучи больной, с невероятно неудобным, каждый раз по-разному вздувшимся телом и неведомо каким образом изменившимся лицом, переживала сладкие минуты общения с вожделенным мужчиной, не боясь, что он увидит её безобразную внешность. Некоторое время он просил её включить камеру, но она всегда ловко уходила от этого вопроса, потом предложила:
– Давай, я буду единственной твоей собеседницей без лица! Я не блогерша, камеру не люблю, а тебе, в принципе, всё равно. Ты меня не узнаешь, Арди. Я изменилась.
Арди отстал. Скорее всего, ему действительно было всё равно. Главное – он, пуп земли, красавец-певец, любимец многочисленных фанатов и фанаток, а она – обычная тянка, скорее всего, с хорошей фигуркой, умнее, чем ему хотелось бы, но явно прилипшая к его музыке и к его образу!
– Я устал от этой клятой глухомани! – пожаловался Арди как-то во время разговора с Маной. – Здесь холодно и неуютно, не то, что дома.
– А кто у тебя дома создаёт уют? – поинтересовалась Мана.
– Лук, мой робот.
– Не смеши, Арди! Разве может робот создать уют?
– Мой Лук может.
– Ты ещё скажи, что скучаешь по нему, – Мана недоверчиво хихикнула.
– Не то чтобы скучаю. Но с Луком было прикольно, можно было даже поговорить. Тут тоже в комнатах убираются роботы, попроще, конечно. Вообще после расселения пассажиров в гостевой дом за два месяца я видел всего одного человека живьём, кругом одни роботы. Так и одичать можно!
– У тебя остались друзья дома?
– У меня их много по всему свету, – похвалился Арди.
Он сидел в кресле в довольно просторной комнате. Мана впервые за время общения с ним рассмотрела провинциальное жилище столичного музыканта, привыкшего к роскоши.
Он говорил громко, фразы и даже отдельные части фраз как будто взлетали вверх. Арди начинал говорить громко и заносчиво, когда он чем-то гордился, как сейчас.
– В нашем городе … – взлетел очередной обрывок реплики, но тут музыкант замялся.
Он вспомнил друзей, с которыми любил проводить свободное время, их было много, но компания всегда менялась. Одни уходили сами, других Арди в сердцах прогонял из-за каких-то мелочей. Кто-то страдал от какой-либо зависимости – алкогольной, наркотической или игровой – и не мог быть надёжным другом. Ни с одним из так называемых друзей Арди не перезванивался.
– Друзей много не бывает, – не дождавшись окончания фразы, проговорила Мана. – Это всё приятели и знакомые, наверное.
– Да-а-а, – задумался певец.
Настоящего друга у него нет. Был когда-то, в далёкие школьные годы. Его звали Бонифаций – Бони. Давненько Арди не вспоминал его. А ведь в школе они были не разлей вода. Математичка как-то раз назвала их «А и Б». Вслух он сказал:
– А и Б сидели на трубе!
– Про что ты?
– У меня был друг Бони. В школе мы были А и Б.
– Где же он теперь?
– Лост. Я не могу вспомнить, когда мы разошлись и по какой причине. Теперь я даже не знаю номера его фоновизора.
– Как же так, Арди? Ты потерял лучшего друга и не помнишь как? – Мана разволновалась. – Без друга невозможно! А другие?
– А про других даже сказать нечего.
Мана молчала, раздумывая над тем, с кем из людей она общалась вживую за последние десять месяцев. Пожалуй, это были только доктора в чудовищных жёлтых скафандрах. Она скучала по живому общению, иногда хандрила. Но теперь всё стало по-другому. Регулярные разговоры с Арди она воспринимала как яркий и живой контакт, напрочь забывая о виртуальности.
– Выше нос, Арди! Найди своего Бони обязательно. Дружба – великое дело. Вольтер однажды сказал, что все почести этого мира не стоят одного хорошего друга.