Нада Калина – Чёрный с белым не берите (страница 10)
Ксюша пересела в любимое кресло, выбрав темой для размышления «Маскарад». С этого места открывалась стена с масками, в самом низу висела самодельная морда Осла, того самого Осла, с которого началось её увлечение. Ксюша не выбросила её, оставила на память. Она часто мыслями возвращалась к своему триумфу на маскараде. Тогда она долго переживала случившееся, но понять, что собственно случилось, и сделать выводы не смогла. Маленькая была.
Но нечаянно почувствовала тягу к различным маскам, где бы она их ни видела, что бы о них ни слышала и ни узнавала. В ней зарождался интерес, который будоражил её ум и с годами превратился в настоящую страсть.
Так маскарадный Осёл нечаянно положил начало Ксюшиному хобби и коллекции масок.
А сейчас Ксюша вспомнила свою вторую маскарадную победу, которой суждено было случиться в студенческие годы.
В отличие от многих студентов она была пчёлкой-трудяжкой. Жила она дома и, по мнению приезжих студентов, не была обременена бытом, как другие, жившие в студенческом общежитии. Тем не менее, редко появлялась на внеучебных мероприятиях, а если появлялась, то вела себя более чем скромно и быстро по-английски исчезала. Учёба занимала буквально всё её время, ни в каких студенческих забавах она участия не принимала. Вроде и училась неплохо, а не выпячивалась, успехами не гордилась и кроме рвения к учёбе ничем не отличалась.
Ксюша, конечно, пыталась изменить себя. Тогда она комплексовала по поводу одежды – ей казалось, что в ней вся проблема. Вкусом она не обладала, учиться одеваться женственно было не у кого, и она прятала худые ноги в брюки и брючные костюмы, которые, увы, были странных расцветок, не сочетающихся с блузками, плохо сидели на ней и заставляли её ходить мальчиковой походкой. Модной одежды у студентки не было, в основном она носила перешитые или перевязанные мамины вещи.
Надо ли говорить, что долгое время она оставалась не только непригожей, но и по-прежнему неуверенной.
Как-то раз сорвалась третья пара. Студенты тряслись перед семинаром, ожидая преподавательницу по русской словесности.
– Кто сделал задание к четвертому пункту? – громко заголосила отстающая по всем предметам Лена Трегубова.
Задание состояло в соединении нескольких русских пословиц в одно целое любым возможным способом. Студенческий люд молчал.
– Что ни одна зараза не поделится? Или таки никто не сделал? – продолжала визжать Ленка.
– Легко тебе, Ленка, чужими умами зачёт сколачивать, – заметила староста группы.
– Я ж первой лезть не буду, так… на случай – вдруг спросит.
– Дык Ксюшка, наверняка, сделала! – предположила Людмила.
– Ксюх, колись! – Лена подбежала к первому столу, за которым сидела Ксюша.
– Ты ничем не рискуешь, Ксюш, – подначивал Олежек, согруппник небольшого роста. – Старуха всё равно не поверит, что это Ленка слепила. Давай читай!
Ксюша неуверенно раскрыла тетрадь и прочитала вслух:
– Ух ты, в стихах! – восхитилась Тонечка. – Наша тихоня – гений! А гении рано уходят из жизни.
– От знаний ещё никто не умирал, – подхватил Олежек, – но рисковать не стоит!
Все засмеялись.
В этот момент в аудиторию ворвался Капитолий – так за высокий рост называли Толика Богомолова.
– Трясётесь? Ленка небось уже похолодела и копыта откинула? – прямо в дверях начал Толик.
– Ты у меня сейчас огребёшь, Капитолий! – взбесилась Ленка, замахиваясь на парня тетрадкой, в которую не успела списать Ксюшину придумку.
– Отбой! Семинара не будет. Наша Маня приболела, в деканате сказали, —успел прокричать парень, прежде чем получил Ленкиной тетрадкой по плечу, до головы ей было не достать.
Капитолий остановился у преподавательского стола.
– Есть предложение рвануть в кинишку, – потом он встал в позу Ленина, заложив палец под мнимую жилетку, и проговорил картавя: «Товарищи! Из всех искусств для нас важнейшим является кино».
Студенты зашевелились, засобирались.
– Что смотреть-то будем? – спросил кто-то.
– «Малышку за миллион».
– А кто играет?
Капитолий приободрился и артистическим голосом ведущего на церемонии вручения «Оскара» провозгласил:
– В главной роли несравненная… Ксения Лисицына!!
Кто-то фыркнул, кто-то засмеялся.
– Не смешно, – выдала Людмила. – Ксюш, я бы на твоем месте отомстила этому фигляру.
Остальные через мгновение забыли глупую выходку верзилы Капитолия и потянулись к выходу: кто в кино, кто домой.
Ксюша не любила одногруппников, вернее панически боялась их, так же как раньше боялась одноклассников. Она не желала сближения со сверстниками, сторонилась группировок и уходила от любых приглашений.
Она по-прежнему чувствовала себя изгоем.
Но когда незадолго до Нового года на стенде объявлений появился анонс о большом карнавале, организованном по инициативе немецких студентов, обучающихся в том же институте, Ксюша ожила.
Карнавал, так называемый фашинг, был намечен на первый день зимних каникул, сразу же после экзаменов. Об экзаменах можно было не волноваться – она была отлично подготовлена. «Вход строго в костюмах или в масках!» Слово маска воздействовало на девушку магически. Вспомнив свой школьный фурор, Ксюша решила во что бы то ни стало поучаствовать в празднике с масками. «Выборы принца Шута и принцессы Шутихи!». Ах, принцессы? Уж теперь она не будет Ослом.
Предчувствуя будущий восторг от перевоплощения, Ксюша покрывалась мурашками, то бледнела, то краснела, и даже начала общаться с другими студентами, по крайней мере, перестала их сторониться.
– Как ты думаешь, – обратилась к ней Алёна, которая сидела рядом с ней на лекции, – Произвести фужер или произвести фураж?
Ксюша как ни в чём не бывало ответила:
– Не знаю, я в этих вопросах не «копенгаген».
Алёна засмеялась:
– Ты знаешь!
Ксюша хихикнула.
«Я обязана произвести фурор – подумала она. – Не фужер и не фураж, а настоящий фурор!»
11. Ксюша. Круэлла
«Карнавальная маска – удивительное изобретение человечества! Она привлекает внимание и прячет одновременно!
Притом прячет не только лицо, но и душу. Только надев карнавальную маску, можно в одну минуту превратиться в совсем другого человека. Она позволяет отбросить в сторону страхи и комплексы, примерить на себя совершенно другой, непривычный образ. А вы пробовали примерить на себя маску другого по сути человека?».
В холле городского концертного зала настоящее столпотворение. Немецкие студенты, прибывшие учиться по программе обмена на целый учебный год, с разрешения профкома института организовали традиционный карнавал.
Не все советские студенты знали, что это за праздник, но откликнулись на призыв яркой афиши – кто из любопытства, кто из неистребимой студенческой жажды к новым развлечениям. Совсем недавно здесь под ёлкой резвились зайчики, мишки, мальвины, буратины и другие детские герои, а сегодня здесь царила атмосфера немецкого фашинга.
Всюду вальяжно расхаживали немки в необычных костюмах, многие довольно крупные девицы позволили себе некоторые вольности – короткие древнегреческие туники, оголяющие мясистые ноги в тонких колготках, у других колготки были чёрные в крупную сетку, опять-таки никаких юбок, только фрак с разлетающимся раздвоенным хвостом, слегка прикрывающим круглые части тела ниже пояса, или блузки – цветные, чёрные в блёстках, с одним рукавом, с очень смелым декольте спереди или сзади – ух, ты! Во рту у некоторых карнавальных героинь не доставало зубов – они были закрашены чёрным, одни рисовали себе рот до ушей, другие крепили к подбородку бородавки из крашеного поролона. Были среди ряженых и откровенные чертовки, ведьмы с взлохмаченными волосами, в искусственной паутине и пауках.
Парни попадали в педагогические институты либо случайно, либо от безысходности, либо чтобы убежать от армии. Видно, так же дела обстояли и в германских педвузах, поэтому немецкого брата в зале было не так уж много. Но те тоже выделились: один долговязый был в чёрном костюме Доктора Чумы и в венецианской маске с носом, двое – в цветных трико, чёрных фраках и в шляпах-цилиндрах, один обрядился в широкую юбку, а поверх флисового блузона нацепил женский лифчик с подкладной грудью – в те времена такое переодевание считалось дерзким. О да! На него пялились не только девочки. Ещё один, в элегантном камзоле с позолотой и брюках-клёш, держал в руке золотую маску по форме лица на палочке. В целом было видно, что немцы в создании образов явно поднаторели.
Поскольку немецкий карнавал исторически считается праздником шутов и дураков, то участники, как правило, привносят в свои костюмы элементы дуроты – всякие несочетающиеся детали вплоть до полной эклектики.
Но отечественные студентки в большинстве своём либо не подозревали о «дурацкой» сути карнавала, либо осознанно отказались уродовать или преподносить себя в качестве нечистой силы. Прикол приколом, но тяга к красоте победила, отделив в результате русскую женскую карнавальную стаю от устроительниц праздника из Германии. Большинство русских девушек с распущенными волосами, с крупными серьгами в ушах оделись как на обычный вечерний праздник – в красивые платья, брючные костюмы, в длинные цыганские или мексиканские юбки. Кто-то нарядился в мальчика-матроса, кто-то – в пирата, но это уже было не так интересно – переодевание девочек в мужской костюм не казалось вызывающим в сравнении с парнем в юбке. Тогда ещё никто не слышал про режиссёра Войтюка, потому что он ещё не поставил свой знаменитый спектакль «Прислужницы» с мужчинами в женских юбках.