Набиль Куреши – Искал Аллаха – нашел Христа. История бывшего мусульманина (страница 3)

Но теперь я знаю о нем правду – и вижу, что слишком многое заметалось под ковер. Я знаю и о его первом откровении, и о грабежах караванов, и о его девятилетней невесте, и о свадьбе с Зайнаб, и о том, как его пытались извести колдовством, и об отравлениях, и об убийствах, и о пытках…

Мысли мои замедлились: я подошел к вопросу, останавливаться на котором было невыносимо – но и пройти мимо него я не мог.

И как мог Мухаммад, любимый мною Пророк, допустить… такое?

Острое сострадание отвлекло мои мысли от молитвы. Меня мучило то, на что я наткнулся, изучая Коран. Как он мог?.. Я воображал себе этот ужас с точки зрения жертв. А что, если бы на их месте была моя семья? Где же было прославленное милосердие Пророка?

Я представлял себя там, в тот момент, под яростным солнцем пустыни. С ужасом и гневом смотрел вокруг себя – и всюду видел мертвые тела, тела моих соплеменников. Повсюду кровь и смерть. Вот несколько молодых воинов, пробравшись сквозь горы трупов, подходят к Мухаммаду. Рассказывают ему о своих варварских желаниях, просят у Мухаммада совета и наставления. Вот лицо его багровеет, на лбу выступают капли пота, он начинает тяжело дышать. Он получает откровение от Аллаха[6]. Вот он сообщает это откровение своим воинам – и лица их расплываются в ухмылках злобного торжества. Они скрываются в своих шатрах, готовясь к делу. Все в порядке – их благословил Аллах!

На миг все затихает. А затем безбрежную пустыню и сердце мое пронзает душераздирающий крик.

Это кричит моя мать…

Я резко открыл глаза, возвращаясь к реальности. Я в мечети, совершаю намаз. Гнев и отвращение к Мухаммаду, на миг охватившие меня, сменились жгучим стыдом. Что происходит? Как решился я на такое бесстыдство перед Аллахом? Ведь Мухаммад – по-прежнему мой пророк, я поклялся ему в верности… Нет, я захожу слишком далеко! Астагфируллах![7] Пора с этим заканчивать.

Поворачивая голову вправо и влево, как предписывает ритуал, я читаю последнюю строчку установленных молитв:

Ас-саляму алейкум ва-рахмату-Ллах.

Мир и милость Аллаха да пребудут над вами.

После паузы я закрываю лицо руками. Слезы застилают мне глаза. Положенные молитвы окончены; настало время для молитвы сердечной.

Боже, как я хочу мира! Прошу Тебя, сжалься надо мной и пошли моей душе мир, дав познать Себя. Я больше не знаю, кто Ты, но знаю одно: Ты – единственное, что важно в этом мире. Ты создал наш мир, Ты дал ему смысл и значение. Без Тебя все – ничто.

Прошу Тебя, Боже Всемогущий, открой мне, кто Ты! Я ищу Тебя и только Тебя. Только Ты можешь меня спасти. К ногам Твоим кладу все, чему я учился, кладу и саму свою жизнь. Забери у меня все, что пожелаешь – радость, друзей, семью, даже жизнь, – только Себя оставь мне, Господи!

Освети путь, по которому я должен идти. Неважно, сколько препятствий будет на этом пути, сколько терний, сколько ловушек мне придется обойти или перепрыгнуть. Только направь меня на верный путь. Если это ислам – покажи мне, что он истинен! Если это христианство – дай мне очи, чтобы увидеть его правоту! Боже мой, Боже, просто покажи мне, какой из путей – Твой, чтобы я мог идти по этому пути!

Я еще не знал, что милость и мир Господень, о которых я так отчаянно молился, уже от меня недалеки. Скоро Бог ниспошлет мне наставление через сны и видения – и это наставление навеки изменит мое сердце и все течение моей жизни.

I

Призванный к молитве

Все, во что я верил, все, в чем был убежден…

1. Молитвы моих отцов

На рассвете весь исламский мир оглашают протяжные, звучные крики. С крыш домов и с высоких минаретов звучат основы исламской веры, и прежде всего такбир:

Аллаху акбар!

Ашхаду ан-ля Иляха илля-Ллах!

Ашхаду ан-на Мухаммадан Расулу-Ллах!

Аллах велик!

Свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха!

Свидетельствую, что Мухаммад – посланник Аллаха!

Так начинается адан, призыв к молитве. Этот призыв напоминает мусульманам, что вся жизнь их, с самого момента пробуждения, должна быть посвящена Аллаху. Весь день благочестивого мусульманина, от заученных наизусть молитв по случаю до сложных ритуалов, напоминает ему об Аллахе и о важности соблюдения исламских традиций. Адан призывает мусульман, собирает их вместе, отдается в их сердцах и побуждает единым духом простираться ниц перед Аллахом.

Адан – исламский призыв на молитву.

Стороннему наблюдателю может показаться, что именно адан отделяет свет от тьмы, начинает собою день, дарит жизнь мусульманским землям и народам.

Неудивительно, что мусульмане используют адан для пробуждения не только в новое утро, но и в новую жизнь. Хадис, предание, идущее от пророка Мухаммада, гласит, что каждый новорожденный должен услышать адан сразу после рождения. Когда родился я, отец тихо прочитал адан мне на ухо – так же как сам двадцатью восемью годами ранее услышал его от своего отца. Таковы были, в соответствии с традицией, первые сказанные мне слова.

Хадис – слова или действия Мухаммада, сохраненные в предании.

Соблюдению хадисов в нашей семье всегда уделялось особое внимание. В конце концов, мы ведь Куреши, а курейшиты – племя Мухаммада. Когда я подрос настолько, чтобы осознать ценность этого имени, то спросил отца: верно ли, что мы унаследовали его от пророка Мухаммада.

– Абба, а мы настоящие курейшиты, такие же, как Мухаммад?

– Джи мера, бейта, – ответил он. На урду это означает: «Да, сын мой». – Все сыновья Мухаммада умерли, не дожив до зрелых лет, однако мы – потомки Хазрат Умара.

Урду – пакистанский язык.

Халиф – высший глава мусульман; как правило, этот титул применяется к одному из четырех преемников Мухаммада.

Умаром звали одного из четырех халифов, людей, которых сунниты считают богоданными наследниками Мухаммада.

В самом деле, мы принадлежали к знатному и прославленному роду; неудивительно, что моя семья гордилась своим наследием.

Именно любовь к своей семье и наследию двигала отцом в 1970-х годах, когда он покинул Пакистан. Он искал лучшей жизни для своих родителей, братьев и сестер. Приехав в Соединенные Штаты, по совету своего старшего брата он поступил во флот. Служил на корабле и с каждой зарплаты отсылал деньги домой, почти ничего не оставляя себе. Лишь через несколько лет он на короткое время вернулся в Пакистан, и именно тогда сговорился о браке с моей матерью.

Амми, моя мать, также была предана семье и религии. Она была дочерью исламского миссионера. Ее отец, которого я звал Нана-Абу, вместе с ее матерью, Нани-Амми, вскоре после свадьбы отправился в Индонезию, чтобы обращать в ислам тамошних жителей. Там и родилась моя мать, а за ней и три ее сестры. Нани-Амми много работала, чтобы поддержать семью, а Нана-Абу часто бывал в отлучках по миссионерским делам, так что на плечи Амми легла обязанность растить младших сестер и воспитывать их в духе ислама.

В десять лет Амми вместе с Нани-Амми и сестрами вернулась в Пакистан. Местная община, наслышанная о миссионерских трудах этой семьи, приняла ее с большим уважением. Нана-Абу продолжал проповедовать в Индонезии и вернулся в Пакистан лишь немалое время спустя, так что и здесь о доме и семье заботилась Амми. В конечном счете на ее плечи легло попечение о пяти младших братьях и сестрах, так что, окончив с отличием школу и получив предложение поступить в медицинский вуз, она отказалась. Нани-Амми нуждалась в ее помощи по дому, поскольку сама большую часть дня безвозмездно трудилась секретаршей в местном джамаате.

Джамаат – арабское слово, означающее «собрание»; обычно применяется к группе или деноминации верующих.

Нани-Амми принесла в жертву исламу практически всю свою жизнь. Она была не только женой миссионера, но и дочерью миссионера – как Амми. Она родилась в Уганде, где отец ее работал врачом и призывал людей на путь ислама. От роли дочери миссионера Нани-Амми легко и свободно перешла к роли жены миссионера, служила джамаату, пока могла, и заслужила в общине величайшее уважение и почитание. Она стала для Амми образцом и примером в жизни, и ничего Амми не желала так страстно, как сохранить и нести далее это наследие своей семьи.

Итак, хотя я в то время этого и не знал, человек, прошептавший мне на ухо адан, был самоотверженным и любящим и носил благородное имя Куреши. Женщина, державшая меня на руках, была дочерью миссионеров и страстно желала служить исламу. Я стал их вторым ребенком – и старшим сыном. Они призвали меня к молитве.

2. Вера матери

Детство мое было спокойным, безоблачным и несказанно счастливым. Только сейчас начинаю понимать, насколько удалось родителям защитить меня от скорбей и бед мира сего. От всех моих детских «катастроф» осталась разве что пара царапин – и я прекрасно помню, как получил каждую из них. Самый крупный шрам (впрочем, крупный – это с полпальца) – оттого, что однажды, когда мне было три года, створка поднятого окна упала мне на руку. Этот день навеки запечатлелся в моей памяти: именно тогда я узнал веру матери.

В то время Абба служил в Норфолке, штат Вирджиния. Шел одиннадцатый год его службы во флоте, и последние несколько месяцев он сидел ночами над книгами, готовясь к экзаменам. Пройдя школу подготовки офицеров, он был повышен в чине от старшины первого класса до младшего лейтенанта, а вскоре получил новую должность. Разумеется, в то время я всего этого почти не знал. Знал только, что Абба много и тяжело работает ради всех нас и поэтому редко бывает дома – хоть я и никогда не чувствовал себя обделенным его любовью.