Н. В. Тетес – Лёгкая комедия из жизни античного заповедника (страница 3)

– Давид – Цербер, Орф и Сцилла скоро будет. Собачатник, в общем.

Был еще Светлицкий, Олег Анатольевич, занимавшийся гарпиями. Но его питомник находился на другом конце заповедника, на скальнике. Здесь он появлялся пару раз в месяц, эдаким героем романов Купера – верхом, одетый в кожаную одежду, грузил в телегу брикеты замороженных куриных лап, мешки с мелом и пемзой, забирал свой сухпаек и уходил в закат, в свои Скалистые горы. Ну и Вадим Юрьевич, мой старый добрый Вирус, со своими разносортными дриадами. Я тоже представился:

– Николай. До сегодняшнего дня – преимущественно, тюлени.

– Пойдет. Я тоже, пока сюда не попала, по нормальным девиантным(17) подросткам специализировалась, – поддержала забывшая о конфликте нимфоведка.

Мне сразу стали вводить в курс дела. Видимо, тема была наболевшая. Сирен было двенадцать.

– Зачем так много?

– Тушкан, а мы знали? Мы думали, ну будут плескаться в море двенадцать красивых девочек с рыбьими хвостами. Всем на радость, нам на умиление.

– А то, что там агрессия в генетику вписана это никого не насторожило?

– Ну… На заборе тоже написано, а там же дрова.

Двенадцать милых мальков скоро выросли в двенадцать злобных девиц. Девицы держались стаей и ни в грош не ставили сотрудников. По замыслы им полагалось жить около определенной скалы. Там были устроены для них кормушки и места для живописного возлежания. «Что? Всего лишь одна скала, когда есть целое море и в нем нет конкуренции?» – сказали сирены. Не то что бы они так сказали, говорить они не умели. Они так поступили. Сломали кормушки на скале, переворачивали лодки сотрудников. Когда колонисты устраивали погружения, чтобы наладить контакт с девицами, те пользуясь своим преимуществом в воде, отбирали у ныряльщиков оружие, сдергивали маски, портили трубки для дыхания. Первое время, когда колонисты еще покупались на такие провокации, некоторые сирены претворялись беспомощными или ранеными, например, придавленными подводными камнями. А затем окружали наивного ныряльщика, ринувшегося помогать, нападали и мешали всплыть на поверхность. Одну из сотрудниц чуть не утопили. Схватили её за ноги и потащили на дно. Она и сама толком не помнит, как удалось вырваться. Вскоре уже никто не рисковал заходить в море, ни под каким предлогом. В таких условиях ни о какой дрессуре или изучении уже не могло быть и речи. Образ прекрасных дев, нежащихся на камнях и распевающих заманчивые для моряков песни, никак не срастался. Какие там песни? Голосов сирен никто не слышал. Скорее всего, они были вовсе немыми, как рыбы. Они только клацали зубами, если замечали людей поблизости. За других существ тоже возникали опасения. Пока никто не погиб, но попытки напасть уже случались. Это произошло когда сирены решили, что моря им недостаточно и попытались оккупировать еще и реку. Та, к счастью, оказалась слишком мелкой для них и дальше самой дельты хищницы не пробрались.

– Надо как-то их приручить. – резюмировал Давид.– Видал я сук, но таких!.. А главное, датчики слежения поставить. Вдруг они в открытое море вырвутся.

– Я боюсь к морю подходить, – грустно поддержала Юлия. – Я в этом году даже ножки там не помочила… А в прошлом году плескались как дельфины-шизофреники…

У некоторых сирен были клички. Живчик – неугомонная, лихо наматывала восьмерки. Пестрая – с красными чешуйками на мордашке. Замятыш с кривоватым лицом, Пышка, короткотелая, пухлая и медлительная, но зато в нападениях не замеченная. Была даже Ирка. Но ничего общего с мирной Ириной. У нее на лице были чешуйки зеленого и оранжевого цвета, так что Ирка это производное от ИРА(18). Характер соответствующий. Скромная Мышь и бледная Моль. Даже по именам можно было понять, что никто к ним особой любви не питал.

После краткого экскурса в мою будущую сферу работы, колонисты, отдохнувшие и повеселевшие от вина, принялись травить местные байки. А их уже набралось достаточно.

–Должны были нам привезти Ехидну(19). Но что-то там перепутали и привезли четырех нагов(20) из индуистского заповедника. Мы смотрим, ничего понять не можем. Почему Ехидн четыре штуки? Почему все четыре штуки самцы? И почему они такие размалеванные?

– Но «индусы» быстрее нас сообразили…

– Ну еще бы! У нас-то перебор, это ладно, а у них-то недостача.

– Индусы в смысле индуисты? – уточнил я.

– В смысле сотрудники индуистского заповедника. Как мы «античники», где-то на северах «кельты», так они «индусы». Так вот. «Индусы» сразу в позу – возвращайте нагов! Да не вопрос. Возврат оформили, отправили. Но тут вмешиваются реальные индийцы и говорят: А собственно, какого лингама(21), вы, господа хорошие, в нашу мифологию играетесь? И вывозят весь индийский зоопарк, подчистую, к себе в страну, на бессрочное дожитие. А теперь, Тушкан, отгадай загадку – что может быть доказательством того, что индуизм способен впитать в себя любую другую религию?

– Ну… Не знаю.

– А, например, то, что у Ехидны сейчас точка на лбу. Они же нам её вернуть не успели. Её вместе с нагами увезли.

Колонисты захохотали. Я деликатно поулыбался. Наверное, это была действительно смешная шутка, но я еще недостаточно проникся духом заповедника. В ответ я рассказал байку, как мы чудили в старших классах, как раз на уроке истории и маленькая, в каштановых кудряшках, Галя спросила:

– Вадим Юрьевич, а почему вы Вирус?

– О, Галочка, – пафосно начал Вадим. – Это потому что я неуловим, всепроникающ и практически бессмертен.

– Кого вы слушаете?– перебил я.– Это потому что он в малолетстве с нефоркой Бациллой встречался. Жуткая была девица. Вадим Юрьевич, не смотри так. Я хотел сказать – вы были очень гармоничной парой.

Так за байками, жареным мясом и густым вином, мы досидели до самого рассвета. Потом Вирус пошел показать мне мою койку и я решил спросить:

– Откуда у вас столько вина?

– О! Это Алёну надо благодарить. Она обосновала, что раз заповедник античный, то наши зверушки без вина жить не могут.

– Но вы же им вина не даете?

– Нет, конечно! – возмутился Вирус. – Они сознанием как дети. Вином поить все равно, что ребетёнку цыгарку совать. Но это тс-с-с!

– Понял.

И разошлись.

Утром я собрался на первую разведку. Вирус вызвался помочь донести снаряжение и баллоны. Всю дорогу до берега он наставлял меня:

– Если увидишь, что какая-то из них запуталась в водорослях, или её придавило камнем, или она лежит на дне, вся такая бездыханная, или видишь, что они толпой одну забивают – не суйся. Это замануха. Может они для тебя что-то новое придумают, но конкретно на эти уловки мы все уже попадались Не ведись.

Мы шли, я слушал и всё кивал.

– Могут включить дуру. Это если по одной. Подплывают, ластятся, глаза распахнут. Кажется, готовы с рук есть. Расслабишься – они тебе эту руку по самый локоть и отгрызут. Я тебе на всякий случай два жгута положил. Рацию на берегу оставь, с собой на камни не бери. Они уже поняли, для чего рация. С камней они её просто скинут и утопят.

Подошли к пирсу. Он был выполнен довольно необычно, в виде огромных плоских камней и уходил в море на добрых метров двести.

– Красиво. Я такое только во сне видел.

– Да, красиво.– согласился Вирус.

Он помог мне влезть в костюм и стал цеплять на меня ножи. На мои возражения:

– Ну куда ты его еще и на правую лепишь! Я же правша.

Строго сказал:

– Николай Валентинович, завалите ваше мнение. Нож пригодится.

Я взял в одну руку моноласт, в другую маску и ступил на камни. Они, кстати, были покрыты каким-то антискользящим покрытием, очень даже приятным и теплым.

– Тушкан!

– Что? – я обернулся.

– Ты там, если что, в благородство не играй и совестью не мучайся – стреляй. Ну спишем одну-двух, их все равно еще десяток останется.

– Вирус, ну елы-палы. Ты меня еще перекрести на дорогу.

Я отвернулся, но даже спиной почувствовал – перекрестил.

На последнем камне еще раз все проверил, сунул ноги в моноласт, продулся, затянул все. Сегодня я не буду глубоко уходить. Так поплещусь у берега, чтобы осмотреться и привыкнуть. Спустил ноги в воду, привык к температуре и скользнул вниз.

Блаженное чувство невесомости, которое на Земле можно испытать только во сне и здесь, под водой. Камни пирса под водой выглядели как монументальные колонны. Дно здесь хорошо прогревалось и заросло густыми водорослями, видимость была шикарная, а вот «биологическое разнообразие» в разнее скудней, чем у нас. Разомнемся. Вытянулся в струнку и, зажав голову между плеч, погнал вперед. Метров триста в одну сторону, потом в другую, потом лежал на спине и смотрел на «рыбье небо». Кромка воды, если смотреть на нее из глубины такая серебристая. Переливается. Очень гипнотическое зрелище. Вот никогда меня не оставляло ощущение, что на суше только суетятся, а здесь живут.

Так! Хватит релаксировать. К делу. Сирен я сегодня не встретил, но попытался максимально наследить. Вел себя пренеприличнейше – гонялся за рыбами, переворачивал камни, самоходом добрался до их острова и ходил там, перемещал детали сломанных кормушек. Словом, давал знать о своем присутствии всеми доступными способами. Истратив полбаллона воздуха, вернулся на берег. Ровно там, где я его оставил, укрытый нашими рубахами, от кончиков пальцев на ногах до макушки, лежал Вирус.

– Ты чего не ушел?

– Да я ушел… Иду и такая картина мне нарисовалась. Вот представь – море, такое безмятежное, гладкое. Солнечная дорожка уходит до самого горизонта. Бриз ласковый, так по щеке нежно-нежно дует. Камни серые, монолитные. Волны об них шлёп-шлёп, шлёп-шлёп. И тут из пучины моря вылетает Тушкан. Лапами на камни хрясь! На руках подтянулся. .. А ног-то и нету… И вокруг кровища, кровища…