Н. Морозова – Судебная практика по гражданским и административным делам: формирование и использование. Практическое пособие (страница 7)

В данном выступлении фактически подтверждено, что доктрина формируется внутри актов Конституционного Суда РФ.

Доктринальные положения формулируются в актах и других судов.

Например, на протяжении многих десятилетий все юристы использовали понятия «длящихся» и «продолжаемых» преступлений, а также уясняли разницу между этими явлениями, используя постановление 23 Пленума Верховного Суда СССР от 04.03.1929 «Об условиях применения давности и амнистии к длящимся и продолжаемым преступлениям»[119]. В 2023 г. взамен было принято постановление Пленума Верховного Суда РФ от 12.12.2023 № 43 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о длящихся и продолжаемых преступлениях»[120], и теперь юристы используют его, но главное – что именно в этих актах судебной практики, а не в нормативных, содержатся определения ключевых для уголовного права понятий.

Также понятие «длящиеся административные правонарушения» дано не в Кодексе РФ об административных правоотношениях, который оперирует этим выражением, однако не раскрывает его содержание, оно содержится в пункте 14 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2005 № 5 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях»[121] и пункте 19 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 27.01.2003 № 2 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях»[122].

В этих же актах раскрывается значение «малозначительности», в том числе через доктринальное понятие «общественная опасность» и т. д., – примеры могут быть продолжены, но сказанного достаточно для того, чтобы подтвердить, что судебная практика влияет и на законодательство, и на доктрину.

В статье А. Ф. Васильевой[123] упоминается о формировании «судебной доктрины»[124] как источнике развития законодательства и названы примеры обратного влияния судебных доктрин, оказавших влияние на развитие Общей части административного права, в частности – судебная доктрина существенности процедурных нарушений, которая нашла отражение в работах Д. С. Андреева[125], судебная доктрина исполнимости предписаний, отраженная в работах Н. А. Морозовой[126] и М. А. Ревазова[127].

В коллективной монографии «Судебная практика в современной правовой системе России»[128] подробно проанализировано влияние судебной практики на ряд отраслей российского права (гражданское право, гражданское и административное судопроизводство, семейное право, трудовое законодательство, административное право, уголовное право и налоговое право), а также ее роль при формировании социального законодательства и природоресурсного законодательства, развитии аграрного законодательства, регулировании земельных отношений, установлении экологического правопорядка.

2.2. Акты судебного нормотворчества

2.2.1. Понятие судебного нормотворчества

Суды не создают право, они его применяют – именно так описывается место судов в системе разделения властей. Конкретнее: суды занимаются правоприменением, дают ответ на поставленный перед ними конкретные вопросы (решают спор о праве); и потому любой судебный акт – это результат применения норм права для регулирования конкретных правоотношений, с учетом тех юридических фактов, которые имеют место в данной ситуации. При таком подходе единственный ответ на вопрос – могут ли суды в результате правоприменения создать норму права – отрицательный[129]. Утверждения об обратном подвергаются многочисленной критике в науке[130].

Однако такая постановка вопроса неверна по своей сути. Она игнорирует главное – объективно существующий результат судебной деятельности в виде общеобязательных правил, рассчитанных на применение в неопределенном количестве неопределенным кругом лиц. Такие правила существуют и безотказно реализуются субъектами, вступающими в отношения, попадающие под данные правила.

В существовании этих правил нет противоречия с правовой природой судов – если ставить по главу угла не «правосудие», а властную природу судов как органов.

В позитивном праве (а в России право, безусловно, носит позитивный характер) первичным и фундаментальным свойством источника права является связь права с «государственным сувереном»[131]. Наличие этой связи и есть основа теории позитивизма. Судебная власть – часть системы органов государственной власти[132], то есть тоже представитель «государственного суверена». Все акты, издаваемые судами, содержат властные волеизъявления, обеспечиваемые силой государственного принуждения, – что является производным от их государственно-правовой природы.

Львиная доля актов судов рассчитаны на однократное применение – они устанавливают права и обязанности участников конкретного спорного материального правоотношения и приводятся в исполнение через специальную процедуру исполнительного производства (в том числе и уголовно-исполнительного). Эти акты являются актами судебного правоприменения и выступают индивидуальными средствами правового регулирования.

Но небольшая группа судебных актов содержит общеобязательные правила, которые применяются неограниченным кругом лиц в течение неопределенного времени. Механизм их реализации такой же, как у законов: они соблюдаются или используются участниками конкретного правоотношения и применяются при возникновении между ними правового спора. В схеме условного противопоставления «нормативные» – «индивидуальные» они занимают место нормативных актов.

Их существование является следствием дефектов законодательства – противоречий[133] (коллизий[134]) и пробелов[135]. Не касаясь вопроса о том, почему они появляются, обратим внимание, что у судебной системы есть общая цель в любых условиях как можно более эффективно выполнить свою основную функцию по предоставлению защиты обратившегося к ней лица (рассмотреть спор). Если спор может быть рассмотрен на основе имеющегося законодательства – суд так и поступит. Если закон недостаточно понятен – суд даст его толкование[136]. Если подходящего закона нет или имеющийся явно не применим – суд все равно рассмотрит спор, используя или аналогию закона, или аналогию права[137], опираясь также на правовую доктрину, обычаи и этические принципы. Но то, что для одного судьи в конкретном деле – проблема, для судебной системы – вызов, который она может решить, используя для этого имеющиеся в ее распоряжении механизмы.

Механизмов два: 1) дать толкование закону при противоречиях / коллизиях / недостаточно понятном правовом регулировании или 2) восполнить пробел своими силами при отсутствии норм вообще (или их дефектности[138]) (рис. 15). Судебный акт в таком случае выполняет роль регулятора. В первом случае речь идет о создании обязательного интерпретационного правила, во втором – о создании собственно правила, то есть о судебном нормотворчестве. Иногда в науке используется термин «конкретизирующее правотворчество»[139]. Некоторые акторы используют осторожный термин «конкретизации права в судебных актах[140]».

Рис. 15. Акты судебного нормотворчества

Наиболее часто судебное правотворчество связывают с деятельностью Конституционного Суда РФ. Однако признакам «нормативного судебного акта» отвечают также некоторые акты Верховного Суда РФ. Следует подчеркнуть, что в целом такая возможность принадлежит только высшим судам – и никому более в судебной системе.

Наиболее часто противники идеи судебного нормотворчества указывают на недопустимость выхода судов за пределы их полномочий, на угрозу разрушения теории разделения властей и на угрозу судебного произвола. Как правило, такие рассуждения носят абстрактно-философский характер, и примеры актов, которые разрушили бы правопорядок, позволили бы судам обрести независимость от законодательства или хотя бы просто прямо противоречили имеющимся нормам, в них не приводятся. Беремся утверждать, что в силу отсутствия таковых.

Существенным отличием акта судебного нормотворчества от акта толкования является то, что акт толкования, даже самого широкого, всегда следует судьбе нормы, на которой он основан, – вместе с законом теряет актуальность и акт толкования[141]. Правило, являющееся продуктом судебного нормотворчества, таким качеством не обладает.

2.2.2. Постановления Конституционного Суда РФ

Акты Конституционного Суда РФ в совокупности именуются «решениями». Они обладают особой юридической силой, что следует из статьи 79 Федерального конституционного закона от 21.07.1994 № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации»[142]. Прежде всего, решение Конституционного Суда РФ окончательно и не подлежит обжалованию. При этом решение Конституционного Суда РФ действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами. Сразу после принятия Конституционным Судом РФ его решения акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу, не подлежат применению, исполнению, соблюдению, а решения судов и иных органов, основанные на акте, признанном неконституционным, не подлежат исполнению и должны быть пересмотрены. Закон специально указывает, что повторное принятие этого же или аналогичного по содержанию акта невозможно.