Н. Мар – Железный Аспид. Война (страница 65)

— Самина, так уже было. Или почти так. И все закончилось плохо — потому что все, кто приближаются ко мне, рано или поздно оказываются на весах против целой планеты, системы, галактики. Есть только один человек, ради которого я могу совершить исключительную глупость, и это не ты. К тому же ты отныне — мой план Б.

— Мертвый план. Ведь когда планету выбросит в космос, я умру.

— Да. И я не могу отделаться от мысли, насколько мне это выгодно. Прямо сейчас выгодно, понимаешь? Я предполагаю — нет — я точно знаю, где переключатель. — Он поднял машину в воздух и развернул к городу. — Пожалуйста, пристегнись.

Глава 33

Андроид выбирает одно из двух скверных решений

Самина не пошевелилась.

— Ты… что?

— Знаю, где реле.

— Нет. Нет, ты лжешь. Ты не можешь знать наверняка! Ты же еще в пещере ска…

Эйден снова протянул ей фотографию.

— Я не стал говорить при всех, но если ты как следует присмотришься, и сама догадаешься. Жрицы прилетели на торжественное открытие памятника архитектуры. Всего через несколько дней — судя уже по документам — Хмерс распорядился о переносе аппаратуры из бункера. А теперь ты мне скажи: куда?

Жрицы лучезарно улыбались. На заднем плане, между их фигурами, горели буквы виртуальных табло: «…щад……ан…». Справа в кадр попала часть транспаранта. Его перекрывали флаги, но там, где их не было, можно было прочесть: «Откры……мятн… гип…».

— Они праздновали открытие аллей на Площади Доминанты, — прошептала Самина. — Реле гиперскачка перенесли в символ Браны — прямо в дыру… Что, полетим туда прямо сейчас?

— Нет.

— Просто чтобы проверить. А?

— Перестань. Надеешься, что я поддамся искушению покончить с Харгеном? Рано сдаешься. Ты устала, но придется потерпеть еще.

— О, как же осточертело это ваше имперское промедление! Эта вечная тяжесть на подъем…

— И еще, и еще потерпеть. Потому что эта война не имеет ничего общего с моими желаниями: одна моя часть хочет убить тебя, а другая — за тебя.

— И какая часть больше?

— Пятьдесят на пятьдесят.

— Много. И того, и другого. Значит, ты мне наполовину друг, наполовину враг?

— Интересная теория. Я тот, кто может принести тебя в жертву вместе с целой планетой, оправдав это чем-то вроде «о, это Нулевой закон, детка, ничего личного». Славно жить иллюзиями, что все будет хорошо. Что я добьюсь разрешения покинуть Брану, доберусь до планеты-наводчика и оборву цепь. Но вероятность моей неудачи с магнетарами — не гипотетическая, а вполне реальная. Так кто я тебе?

— Разве это не вопрос выбора?

— Нет. Я уже говорил: с повышением ставок личное теряет силу. Ты должна понять, через что я прохожу прямо сейчас, — и всякий раз, когда даю врагу еще немного времени. Нейтронной цепью магнетаров Харген уничтожает моих людей тысячами. Герцог риз Авир и адмирал Проци не отступят — без меня им просто не позволит совет миров. Но даже если они мобилизуют все силы, то прежде, чем империя уничтожит все звезды в цепи, в этой мясорубке погибнет не один миллион. Возможно, даже планет, а не людей. Разве не разумно пренебречь одной Браной, чтобы спасти их?

— Но вся наша планета…

— Сядь, я просто рассуждаю. Харген убивает их целыми системами.

— Но ты — не он!

— Я гораздо хуже! Потому что моя империя больше, а значит, больше и жертвы, на которые я готов пойти ради нее. То, что я никогда не поступал как он, это скорее случайность. Результат того, что я гораздо умнее и обычно вижу несколько путей. Но всегда — всегда! — один из них страшнее другого.

Эйден набрал такую скорость, что трубы заводов, над которыми они летели, смешались в одну сплошную пеструю линию. Самина заметила, что робот тоже не пристегнут. Что ж. Император — подходящая компания для авиакатастрофы. Как, впрочем, для любой катастрофы.

— Объективно и для Браны, и для Альянса, а главное, для меня ты полезнее мертвая, чем живая. Ты — мое искушение думать так, и оно растет с каждым убитым имперцем.

— Ну и? На твоем месте я бы не колебалась!

— Сядь на место и уравновесь эмоции с интеллектом! Ты не облегчаешь мне задачу, когда психуешь!

Что-то случилось, в этот самый миг. Самина взяла себя в руки или впала в ступор или сломалась или… непонятно, что. Вымерзла. Упала с полюса на полюс, теряя душу.

— Пока ты позволяешь жить врагу, шатаясь где-то в надежде подстрелить двух зайцев, ты будешь убивать своих, — произнесла она пугающе мирно.

— Да, но прямо сейчас я буду следовать прежнему плану. По крайней мере до тех пор, пока война не угрожает моим планетам. Пока это можно оправдать элементарной арифметикой: тысячи моих солдат не стоят сотен миллионов мирных бранианцев.

Они летели в зоне турбулентности, и андроид исподволь кидал взгляд на безвольные ремни пассажира. Говорить о безопасности расхотелось: отныне все, что робот скажет и сделает, будет истолковано так, словно он заботится о рождественском поросенке. Самина сложила руки на коленях и просто смотрела в окно. Оставалось лишь гадать, что она там видела, но только не реальность.

— И все же, если моя смерть окажется лишь вопросом времени, — то сколько это?

— Возможно, три-четыре недели. Примерно столько заряжается магнетарная цепь для нового удара. Харген прекрасно знает, что его ждет в случае проигрыша, и готов похоронить мою армию под своими же трупами. Все это перестает быть войной за сектор. Потерять флотилию из жалости к врагу — серьезная ошибка императора, но не преступление. Преступлением будет не предотвратить смерть мирной планеты, имея такую возможность, и отказавшись от нее по личным причинам. Но если Харген все же решит ударить по моим границам, то чтобы достать ближайшую, ему потребуется заряжать магнетары около месяца. За это время я либо разорву цепь, либо вернусь сюда, чтобы найти тебя, где бы ты ни была, и сделать то, что следует.

Впереди показался город. Так быстро? Они молчали, пока ныряли сквозь напряженный трафик лабиринтов. В этот раз андроид выбирал только горизонтальные (в других его бы теперь и самого, пожалуй, стошнило). Вскоре их приветствовали залитые солнцем аллеи правящих домов. Самина отвела взгляд от Площади Доминанты, но андроид и так умышленно обогнул ее, насколько смог.

— Из-за риска быть преданной мне нельзя заручиться ничьей поддержкой. Тебе не составит труда меня отыскать. Но ты обрекаешь меня на целый месяц ада.

— Более того, за тобой кое-кто присмотрит.

— Что?

— У меня есть рычаги давления на другое чудовище. Пока я разбираюсь с планетой-наводчиком, он проследит, чтобы с тобой ничего не случилось.

— Ясно. Чтобы я не вздумала покончить с собой или потеряться, — отрешенно сказала она. — Не перестаю поражаться тому, насколько же ты опасная зараза для нашей планеты. Знаешь, если все-таки решишь поторопиться, Роркс и Алливея раскатают к твоему реле красную ковровую дорожку. Да что там — любой дом мечтал бы избавиться от нас ради общего блага. Необязательно ждать месяц… Харген убивает не только врагов.

— Но и тех, кто громче всех кричал на суде, что это я их убиваю, помнишь? — Да, он сам просил ее успокоиться, но этот ее прыжок из крайности в крайность всё испортил. — Что же они не предприняли ничего? За все эти годы! Даже те, кто имел доступ к вашей планете и был вхож к председателю. В том, что Харген начал внутренний террор, — прежде всего их вина. Что они делали все это время, как не ждали, чтобы кто-то вдруг принес им это благо извне? Это ради них я должен поторопиться всех здесь убить? Ради этих трусливых, прогнивших чиновников я должен поскорее уничтожить всех, для кого мы добывали лекарство?

Эйден ловил взгляд леди Зури, но та снова отвернулась. Андроиду захотелось отвести длинную прядь ее мягких волос, что давно расплелись и выпали из пучка. Увидеть тонкий изгиб шеи и острую скулу. И ощутил почти физическую боль оттого, что, разумеется, не стал этого делать.

— Общее благо, о котором ты говоришь, служит лишь избранным, но состоит из несчастья многих отдельно взятых людей. Если ты станешь одной из них, то лучше позже, чем раньше.

Самина вдруг повернулась к нему сама. Она будто еще сильнее похудела и замерзла внутри, пока они летели.

— Это неправильно.

— Неправильно. И я либо вытворяю самую большую глупость, либо принимаю самое мудрое решение в своей жизни. Да, это — неправильно! Особенно то, что из-за тебя я перестал считать ваши собственные потери от оружия Харгена. Но что здесь вообще правильно? Должен ли я убивать женщин и детей противника ради солдат, которые поддержали мое решение объявить эту войну? Двести лет назад, без бремени ответственности за всю империю, для меня было бы очевидно, что нет. Но теперь я не знаю. У штурвала императора нет люфта: масштабы самого ничтожного промаха слишком велики.

Машина приземлилась у таунхауса на две семьи. Выходя, Эйден непроизвольно протянул Самине руку, но она так отшатнулась, что едва не выпала из карфлайта. Уже на пороге робот стянул с ее плеча рюкзак. На это она не протестовала: робот вернется в лабораторию, а ей в ближайшие сутки будет не до работы.

Спать. Лечиться. Думать. И снова спать.

Самина открыла входную дверь и застыла, не решаясь уйти в дом.

— Я боюсь, Эй. И мне не с кем поделиться этим страхом, кроме тебя, но как раз тебя-то я и боюсь больше всего.

— И дальше будет только хуже. Пострадай хоть одна моя планета, я пожалею, что не уничтожил Брану, пока это было так просто, — дьявол, он все-таки сделал это: на автомате, абсолютно бесконтрольно поправил ей волосы, но девушку передернуло, и прядь вернулась на плечо. — Поэтому как бы мне ни хотелось, я не могу позволить себе — тебя. Обычно я не использую это слово, но мы с тобой враги, Самина.