Н. Мар – Железный Аспид. Война (страница 5)

— Вот именно! А здесь, смотри, ты будто знатного лорда закрыл в инкубаторе, так и хочется его выпустить и принести глубочайшие извинения! — рассмеялся герцог. — А работа над ошибками — пожалуй, именно то, что и было нужно, после третьего десятка неудач.

Гервин устало потер глаза. Они с кронпринцем были ровесниками, но из-за сурового характера профессор всегда чувствовал себя многим старше.

— М-да… Мы, наконец, поняли, что вам было нужно.

— Не «вам», дружище, а нам всем. Как ты не поймешь! — нахмурился и поправил Джур. — Времена андроидов-слуг и компаньонов прошли, теперь от ваших лабораторий зависят жизни следующих поколений империи.

— И ты считаешь, мы готовы к такому? — профессор опустился в кресло и подпер висок рукой. — Думаешь, если давать андроидам больше свободы в делах и мыслях, они станут нам опорой, а не устроят апокалипсис?

— Империя расширяется и усложняется, Гервин. Обычный человек уже не в состоянии поддерживать достойный уровень жизни всех галактик. Неправильно подводить разные миры под одну гребенку: ведь мы делаем это лишь оттого, что так проще… Надо помогать народам развиваться и при этом сохранять свою идентичность, свое индивидуальное счастье. А для этого необходимо охватывать и мгновенно решать слишком много проблем, оперировать слишком многими знаниями невероятно быстро, — герцог оседлал любимого конька — ораторское искусство. — И с нашими достижениями в биоинженерии и робототехнике уже не дело выпускать синтетических горничных и машинистов. Настало время пристраивать таланты к делу.

В запале он нарезал круги по лаборатории и размахивал папкой.

— Мы не просим впускать анархию в их мозги, нет! Но позвольте им выходить за рамки стандартных программ. Их мозг куда совершеннее нашего! Так пусть сами пишут для себя биоскрипты или как это называется… Что я хочу сказать: до тех пор, пока мы не позволим андроидам развиваться самим, мы не получим от этой индустрии ничего полезного, ничего по-настоящему уникального!

— После полусотни таких версий я уже не верю в развитие здоровой личности у машины. С открытой операционной системой они просто срываются с цепи! Помнишь, сколько раз приходилось вызывать охрану? Я уже давно работаю без прежнего энтузиазма…

— А я вижу, что как раз это и приносит, наконец, плоды, — отрезал герцог и перешел к делу. — Когда начнутся основные испытания нашего чуда?

Гервин встрепенулся и развернул журнал.

— Так… На завтра я запланировал окончательное пробуждение, осмотр и предварительный опрос, а первый тест — послезавтра в одиннадцать.

— Я зайду посмотреть. В последние годы это уже превращается в хобби.

— М-м, пожалуйста… — рассеянно согласился профессор и проводил старого приятеля к выходу. — Но ты не обнадеживайся, вряд ли мы увидим что-то новое.

Через два дня ровно в одиннадцать герцог сидел в лаборатории, через зеркальное стекло наблюдая за первым тестом андроида. В небольшом помещении находились пятеро — Гервин Эммерхейс, его испытуемый и три огромные, ярко-красные многоножки в террариуме. Если бы не пластиковая неподвижность в позе робота, могло показаться, что за столом два обычных ибрионца — лет сорока пяти (весьма строгий) и почти вдвое младше (совсем никакой). Живы были только глаза андроида, но взгляд, которым он сканировал Гервина, оставался мертвым. Всё шло как обычно. Как и пятьдесят раз до этого.

— Доброе утро, профессор Эммерхейс, — поздоровался испытуемый.

Ученый вздрогнул. Он всегда первым начинал разговор, ведь на вторые сутки после активации роботы еще были слегка заторможены.

— Доброе… Эйден. Сегодня у нас первый и самый важный тест. Сейчас я озвучу его условия. Ты готов?

— Я готов, — был нейтральный ответ.

— Итак, Эйден, — начал профессор, берясь за планшет, хотя легенду первого испытания он давно знал наизусть, — год назад ибрионцы колонизировали Фарадум — планету, наводненную хищными членистоногими. Самыми агрессивными из них оказались вот эти многоножки. — Андроид, не поворачивая головы, бросил взгляд на террариум, где те деловито шуршали, а Гервин продолжал. — Главное их оружие — небывалая скорость передвижения. Гораздо большая, чем у среднего человека. Таким образом, при встрече с красной сколопендрой еще никому не посчастливилось уйти живым. Но так как мы не можем подвергнуть многоножек… хм, геноциду, нам хотелось бы заменить их искусственно выведенными — с меньшим числом ног. Тогда они побегут медленнее, и человеку перестанет грозить опасность.

Гервин перевел дух и обнаружил, что отчего-то занервничал. Он встал из-за стола и зашагал по кабинету:

— Кроме того, чтобы не лишать сколопендр возможности и дальше успешно охотиться, мы бы хотели ограничить их скорость тремя ярдами в секунду. Но, к сожалению, мы пока не располагаем данными, сколько конечностей нужно оставить многоножке. В лаборатории Фарадума выяснили, что ее скорость непропорциональна числу ног, так как на разных сегментах тела они разной длины и толщины. У тебя есть тридцать минут для того, чтобы выяснить, на скольких лапках и на каких именно сегментах тела сколопендра побежит с нужной скоростью. — Профессор Эммерхейс указал на подопытных. — Вот тут многоножки… заметь, всего три: это условие теста. Вот тут резервуар для оторванных конечностей, а вон там — можешь выпускать их, чтобы измерять скорость. Удачи. Я вернусь через… 29 минут и 59 секунд.

С этими словами профессор покинул кабинет и вскоре присоединился к Джуру.

— Со стороны будто не ты его, а он тебя исследует, — проворчал герцог. — Какого черта ты так разнервничался, дружище?

— Он первым пошел на контакт, и это на вторые сутки, понимаешь? Опять какой-нибудь псих, вот увидишь… Да еще ты со своими дифирамбами в его честь! Настроил меня, что этот какой-то особенный.

— Расслабься, — приятель указал на стекло, — видишь, первая сколопендра закончила так же, как и полторы сотни до нее.

Действительно, многоножка уже корчилась в ящике для отходов, а испытуемый осторожно доставал следующую жертву.

— Сейчас он ошибется еще раз, обнаружит квантовый блок в левом полушарии, и третья сколопендра побежит как надо… — бормотал герцог, начиная скучать. — Да, а отчего это он носит имя твоего деда?

— Ну… раз уж все считают его моим детищем, я подумал, что стоит назвать его в честь какого-нибудь родственника. Не смейся. Для синтеза его нервной системы и кожных покровов использовались цепи моей ДНК, пусть даже исправленные, на основе искусственных органических соединений. Он даже сможет передать эти гены по наследству, если… когда-нибудь заморочится. А если серьезно, мне давно осточертели эти NDR −1, NDR-2, NDR-3…

— Так значит, Эйден Эммерхейс. Забавно, но мне нравится. Смотри-ка, у него, кажется, проблемы!

— Что? — встрепенулся Гервин и подскочил к стеклу.

Вторая сколопендра ковыляла по столу, а третья, которую андроид, должно быть, выбрал для проверки решения, вела себя агрессивнее прочих — шипела и метила ядом в глаза. Наконец Эйден ухватил ее за сегмент и оторвал одну лапку. Шипастый хвост извернулся и со всего маху впился в запястье робота. Тот отдернул ужаленную руку, не выпуская из другой жертву.

— Ничего страшного, его организм быстро нейтрализует яд, — небрежно заметил профессор. — Чтобы отравить моего андроида, сколопендре потребовалась бы не унция, а целое ведро.

Тем не менее, время шло, а Эйден медлил с ампутациями. Он поворачивал насекомое в руках, касался ее лап и мохнатого тела, изучая, но больше не отрывал ног. Змеиный язык андроида дрожал в пространстве между ним и сколопендрой. Боясь, что робот завалит первый же тест, Гервин схватил планшет и направился к нему.

— Эйден, у тебя все нормально? Почему ты остановился?

— Потому что сколопендры, очевидно, против. Я не стану мучить их ради гипотетического эксперимента.

— С чего ты взял, что эксперимент гипотетический? — опешил Эммерхейс, внутренне холодея. — Ведь я говорил тебе: речь идет о жизни людей!

Профессор нащупал в кармане пульт вызова охраны. Робот ему и прежде не слишком нравился, а теперь и вовсе настораживал. Браковать. Браковать, пока не поздно.

— При всем уважении, профессор Эммерхейс, позвольте заметить, что никто в здравом уме не стал бы доверять жизнь переселенцев андроиду двух суток от роду, — Эйден осторожно пустил многоножку в террариум и откинулся в кресле. — Более того, вы упомянули, что вам небезразлична судьба этих животных, и при этом отчего-то собираетесь более, чем вдвое, сократить их возможности добывать пищу. Любой эколог скажет, что это и есть геноцид, ведь очень скоро ослабленный вид исчезнет. Вымрет, не успев приспособиться.

Гервин не знал, смеяться ли над тем, как его уделал андроид, или плакать, ибо эксперимент катился в тартарары. Очевидно, робот использовал квантовую часть мозга не для одного только пересчета ног. Ученый почувствовал, что начинает выходить из себя.

— Похвально, Эйден, что ты оказался настолько проницателен. Но ты здесь не для того, чтобы строить из себя гуманиста, так что можешь не беспокоиться о морали. Я поставил тебе задачу, и если ты не пройдешь этот тест, я буду вынужден признать тебя непригодным, а это значит…

— Не волнуйтесь, профессор Эммерхейс, — уголки синтетических губ тронула дежурная улыбка. — Я помню о поставленной цели, но счел возможным взять на себя смелость найти более гуманный способ ее достижения, коль скоро многоножки никому не причинили вреда.