Н. Мар – Железный Аспид. Война (страница 46)

По мере того, как травянистая поросль зачастила пересекать тропку, подошвы шипели все жалобнее. Это уже был не совсем пустырь. Грунтовые воды здесь подходили довольно близко к поверхности, и луговое разнотравье росло гуще и сочнее. Самина уверяла, что в самом «Валежнике» вовсе не будет подлеска. Но остальные сомневались, глядя на то, как резво лишайник сменялся низенькими кустиками, а те — спутанными зарослями. Природа принимала образ изможденных тропиков. То тут, то там экспедиция огибала необычные природные формации — отесанные ветрами глыбы и столбы из розового мрамора. На их верхушках селились монстеры, плющи и другие лианы, а их воздушные корни прожгли камень и росли сквозь него.

Красиво было все-таки, но тревожно. На благодатной почве общего напряжения крепли ростки группового безумия. Орис отмахнулся машинально от какого-то прутика, и товарищи так хлопнули его по рукам с трех сторон, что ей-богу, лучше бы его ужалил корень. Под ногами трещали стебли. От их едкого сока портились сапоги бранианцев. Но то была обувь для местных туристов. Пропитанные хромом и обитые углеродистой сталью, ботинки андроида имели куда больший запас прочности. Они долго шли в сосредоточенном молчании, пока Эйдену не надоел адреналин, наполнявший воздух. Он спросил, не обращаясь ни к кому конкретно:

— А что с животными? Я имею в виду, почему они не приручаются?

— Когда растения становились токсичными, — Самина не хотела вступать в разговор, но больше остальных разбиралась в теме, — травоядные какое-то время еще пытались их есть. Те, кто выжили, видимо, получили мутации. А затем — через их мясо — токсины передались и хищникам.

— И они повлияли на коммуникацию животных?

— Как видишь.

— Но приручение чаще строится на принципах стайного поведения, и если бы они были нарушены…

Эйден указал вверх. Самина подняла глаза к небу, где дружно кружили грифы. Вряд ли птицы явились подтвердить слова робота.

— Да, но они не принимают к себе другие виды. Например, человека. И ты забываешь об одиночках. Они жили рядом с людьми ради взаимной выгоды, а после того, как почти не стало растительной пищи, мы начали больше охотиться. Даже собаки стали добычей, а не компаньонами. Ты ведь сам говорил: напарникам необходимо доверие.

— Удивлен, что это ты напоминаешь мне об этом.

Он помолчал, давая Самине проглотить шпильку, но вскоре спросил снова:

— А кошки?

— Кошки странные. Мне кажется, они уверены, будто это они нас приручили, и не посчитали нужным ничего менять.

Грифы, взволнованные тем, как долго пустырь не убивает путников, загаркали уж совсем жутко. Чтобы спугнуть их, Орис пнул округлый кактус, и тот взорвался — с писком, визгом и чернильным облаком. Птицы неуклюже разлетелись, а Самина отвесила брату смачный Взгляд. Эдакий взгляд-подзатыльник.

— Знаете, для обитаемой планеты все это не нормально, — продолжал Эйден. — Она больна чем-то.

— Ты пытаешься осмыслить ее как пациента. Но…

— Вот именно. Если бы планета сидела в очереди к врачу, я бы сказал, что к психотерапевту. У нее явно стресс.

— Нет. Скорее уж судороги, — возразил Бензер, — Согласно официальной версии, экологическая катастрофа началась с отравления почвы.

— Чем?

— Яд веками не могут идентифицировать. Есть основания полагать, что он все еще там — токсичность флоры растет.

— Не могут идентифицировать? Вы шутите, что ли? — Эйден подобрал комочек земли прямо из-под подошвы. Он понюхал его и хлестнул языком. Орис округлил глаза, Бензер скривился. Самина уже привыкла. Андроид нахмурился и положил одну крупинку в нейроспектраль.

— Прямо сейчас там ничего нет, — робот прокручивал виртуальные браслеты уже в третий раз, перепроверяя. — То есть ваша почва почти один в один как на Ибрионе, но поверьте, у нас вообще нет ядовитых растений. А когда это произошло?

Самину распирало от желания поделиться с ним собственной версией событий. Но она была согласна с Сиби: было слишком опасно выносить это на обсуждение с кем попало. Она попыталась ответить максимально обтекаемо.

— Ну… примерно так… лет восемьсот назад.

— М-м. Это когда Хмерс вдарил магнетаром по системе Глизе-667?

Странно было надеяться, что император плохо знает историю противника. И куда страннее — что робот не сопоставит числа. Отсутствие срока давности для хлама в памяти — дар и проклятие всякой машины. Это в нашей голове мусор подробностей гниет как прошлогодняя листва. Искусственный разум тащит цвет, форму, вкус и запах каждого ляпсуса через всю цифрогрёбаную жизнь.

— У Самины родилась отступническая идея, что предок ее отчима отравил планету своим оружием, — вмешался Бен. — Я думаю, она закончит свои дни на арене, раздавленная палачом-андроидом.

— О, я не сомневаюсь, что моего палача запрограммируешь лично ты! — ощетинилась девушка, и Эйден настроил академический тон, чтобы в корне пресечь грызню.

— Мне доставляет извращенное удовольствие наблюдать, как вы культивируете свою нежность. Но я хотел бы напомнить, что отравление подразумевает что-то лишнее в организме. Вы говорите, токсичность растет, но в образце ничего такого нет. Вполне себе гармоничный состав для планеты с углеродной формой жизни.

— Я же говорила!

— Да что это за анализ вообще — языком лизнул!

— Я его не лизал, Бюрлен-Дукк. Вообще-то я могу определить любое вещество в обитаемой вселенной — от слюны альдебаранской креветки до отрепетированной лжи. А что касается вашей почвы — там скорее… нехватка чего-то. Но не могу понять, чего именно.

Орис махнул рукой, искренне желая прекратить спор:

— Значит, магнетары, то есть управление ими, не выделяет, а тратит какой-то невосполнимый ресурс. Хурма гуавы не слаще, если мы не знаем, что же это.

То ли здравое замечание пришлось кстати, то ли тема действительно исчерпала себя, но какое-то время все шли молча.

Неладное почуяли каждый по-своему, но одновременно. Навигатор Бензера перестал строить маршрут. Военный компас Ориса (древний механический, он стащил его на кафедре истории) хаотично крутил иглу. Юноша потряс его и ударил пару раз о ладонь, но тот все равно посылал к дьяволу, а не на север. У Самины заныло в висках: ее всегда беспокоили магнитные бури. Она еле плелась, в ушах нарастал гул. Всё припоминались слова Бензера о роботах, что теряли разум в этих краях. Внешне Эйден не выказывал дискомфорта. Но на краткий миг замедлил шаг и прикрыл глаза, и это не ускользнуло от кибернетика.

— Вы как, в порядке? — осторожно заикнулся Бензер, хотя вопрос был риторическим. Он уже видел, что нет, не в порядке.

— Нет, — подтвердил Эйден. — Это пока не заметно, но мозг сигнализирует о непрерывном процессе адаптации. Так как она не прекращается с момента прилета, тело расходует слишком много ресурсов.

— И когда они исчерпаются…

«Я обернусь исполинской гидрой и буду срать через рот».

— Дестабилизируются двигательные функции, — вместо этого сказал андроид. — Я это уже проходил. Мозг будет работать в ущерб реакциям, чтобы сохранить личность.

— Точно? — Переспросила Самина. — До пещер еще долго, и если ты станешь эмоционально нестабилен…

— То очень удивлюсь. Думал, что давно достиг в этом дна.

Эйден ускорил шаг, а кибернетик еле слышно хмыкнул:

— Да ладно, скорее уж он станет нормальным. Эдаким милым во всех отношениях парнем и приятным собеседником. Вот тогда пиши пропало.

— Это не смешно, Бен. Просто делай свою работу. Следи за ним.

— Я все слышу, — андроид полуобернулся к ней на ходу и приподнял бровь. Этот вопрос в его взгляде был слишком каверзным, и Самина пропустила вперед кибернетика, чтобы затеряться.

Эйден не то чтобы беспокоился. В конце концов, недоверие девчонки было наименьшей из его проблем. Но и забавным он его уже не считал. Леди Зури старалась быть подальше от него и даже не скрывала этого. Она была на грани срыва — сильнее, чем когда-либо. Казалось, еще чуть-чуть, и она посадит брата к себе в рюкзак, лишь бы тот не попадался на глаза роботу.

Дорога становилась тяжелее, и вскоре девушка провалилась ногой в кротовую нору. На участке поля, где они шли, повсюду выглядывали из-под земли песчаные холмики. Далеко не под каждым из них пряталась хищная зверюга, но Самине повезло. Чувствуя, как вены распирает адреналин, она выдернула ногу и затрясла ботинком. За самый его кончик уцепился крот. Серое бархатное тельце болталось в воздухе, тихо рычало, но не разжимало зубов. Самина запрыгала на одной ноге и попыталась отстегнуть с пояса электрошокер, но тот застрял в креплении.

— Убери его от меня! — кричала она Бену. — Убей его!

Бюрлен-Дукк выхватил лазер и замешкался, выбирая минимальную мощность. Он сомневался в своей меткости и боялся отстрелить невесте ногу. Орис подскочил первым, с кинжалом наголо. Пока брат ловил пляшущий ботинок, крот перебирался выше. Подслеповатый, он не понимал, насколько крупным был его потенциальный обед, и не собирался расставаться с ним. Может быть, на брюках остался запах лабораторных мышей, и зверь упорно отказывался верить в то, что уцепился за что-то большое. Наконец Орис резанул пару раз наугад, но не попал. Не попал по хищнику, но испортил и без того искусанный ботинок. И тут беззвучно выстрелил лазер Бензера. Несколько коротких лучей, один за другим, взрыли кратеры справа и слева от Самины. Она взвизгнула, сжалась в комок, а крот наконец сообразил, что ему здесь не рады. Он разжал маленькие челюсти и бросился наутек. На его пути — чуть поодаль — скучал, не меняя позы, андроид.