Н. Мар – Либелломания (страница 33)

— Но… ты же планировал задавать вопросы.

— Неудобные вопросы. И ты с приветом похлеще, чем остров.

Кайнорт повёл меня одному ему известными коридорами. Остановившись в закутке среди одинаковых на вид дверей, он пискнул ключом и распахнул одну.

— Угощайся.

Я с опаской шагнула внутрь. В прохладной и светлой комнате была арматека. Оружейный храм, а не склад. Слева направо на стеллажах, всевозможных консолях, штативах и специальных подставках располагались пушки: от миниатюрной, которая умещалась в ладонь, до драконоборческой. Ступая босыми ногами вдоль стеллажей и застеклённых панелей, как в музее, я наконец встала у стены, где скрестились лезвия трёх кинжалов.

— Я бы хотела армалюкс.

— Эмбер, если бы у меня был армалюкс, неужели я кормил бы пескумбрий своими пальцами? — проворчал Бритц. — Он на дне карминской реки.

— Тогда вот этот, — я не разбиралась и просто выбрала не самый большой, но самый дерзкий на вид.

— Попробуй. Это новый глоустер. Офицерская реновация.

Я думала, эзер скажет, что такая пушка не по мне, или хмыкнет и вручит детскую пукалку, но он просто снял глоустер с подставки. Я взяла оружие. Тяжёлое, как топор. Перехватив в две руки, приставила его к голове Бритца и услышала высоковольтный свист в контроллере импульса. Оружие пришло в готовность.

— Чувствуешь себя лучше? — Кайнорт не отвёл ствола от виска и, в общем-то, не удивился.

— Да, мне лучше.

— При выстреле в упор болл сожжёт тебе кисть из-за преждевременного разрыва оболочки от удара о мою височную кость и выплеска плазмы, — одним пальцем зацепив ствол, он завёл его себе под нижнюю челюсть. — Лучше метить под язык. Мозги взлетят, вкусно запахнет жареным.

— А как ты себя чувствуешь?

— Нормально. У тебя кишка… м-м, изящна. Ты же хорошая девочка, каноническая незамарайка, которой нужно одобрение мамы и папы, чтобы начать как надо, и магия случая, чтобы закончить правильно.

— Ты козёл.

Незамарайка. Он выдумал оскорбление на октавиаре лично для меня. Дверь распахнулась настежь:

— А я кричу-кричу, а мне никто не отзы… вается, — закончил Нахель, округлил глаза и вскинул глоустер попроще моего. — Едрить твою, Бритц!

Кайнорт отреагировал рефлекторно, даже не меняясь в лице. Толкнул меня в сторону. И сию же секунду над моим ухом прогудел заряд Нахеля, разбил стеллаж, а мой болл взорвался под потолком. Сверху, как фейерверк, посыпались ошмётки бетона, тлен и пепел.

— Да, Эмбер. У нас нет слабостей командного духа.

Бритц вернул реновационный офицерский глоустер на место и сунул в мою одеревеневшую ладонь стержень, похожий на ручку. Или на сигарету, да, на такую, как у него.

— Это тучканчик. Кнопка на торце выпускает клубок электродыма. Хватает на пятерых.

— Выбрал то, чем она не сможет нас убить? — проворчал Нахель, запихивая ствол в кобуру.

— Умоляю. Коль скоро Эмбер Лау взбредёт в голову, она посомневается, потом ещё посомневается, а потом зарежет тебя точилкой для карандашей. Мы летим разговаривать. Оружие не должно выглядеть как оружие.

— Я тогда «кротовой пыли» у тебя отсыплю, моя закончилась.

Кайнорт выключил свет и приказал следовать за ним.

— Так ты за нас теперь? — недоверчиво уточнил Нахель.

— Нет. Я за деньги.

На Кармине он бросил меня на стёклах, стоило Берграю рявкнуть: «Пшёл отсюда, Нахель». Да, я ещё злилась.

Коридор привёл в чайную. Не хватало одного стула, и Миаш моментально встал с пиалой в руке, уступая место взрослым. «Эти мелочи, мелочи, мелочи…» — вспомнилось мне. Их так не отточишь с гувернёром. Они не могли быть только лишь результатом хорошего воспитания. Юфи вела себя как счастливый непосредственный ребёнок, а предупредительная вежливость, сдержанность Миаша шли явно от природы. Как у отца, который пропускал даму вперёд даже на казни. Впрочем, нетрудно было предположить, что у детей разные матери. Я кивнула Юфи и пригласила её к себе на ручки. Она не возражала. Кайнорт тоже. Он только подвинул ко мне свой ботулатте и посмотрел настолько выразительно, что я поняла без слов. Выпустила хелицеры и, под взглядом округлённых детских глаз, накапала яду в кофе. Под столом вертелся косматый зверь, стучал рогами, и дети по очереди тайком совали ему мясо из сэндвичей. Нахель подзывал его на кс-кс-кс. Я оторвалась от пиалы с лиловым чаем:

— Это же не ко…

— Только попробуй, — процедил Бритц, пихая меня коленом под столом. — И я расскажу ему про вчерашних пескумбрий.

— А когда папа достроит одонат, мы заведём пасучью собаку! — пощекотала меня кудряшками Юфи, оборачиваясь.

— Какую?

— Ну, пасучью.

— Пастушью, — поправил Миаш с максимальной серьёзностью.

Мы отправлялись немедленно. В холле Кайнорт вручил мне обувную коробку с логотипом «Рю Мизл». Я открыла. Пара чёрных. Бритц сорвал этикетку:

— Сядут по ноге.

А уже на выходе мы столкнулись с эзером, которого я охарактеризовала бы как добрую, но не слишком точную копию Кайнорта. Скульптурный этюд, которому забыли взволновать волосы и ткнуть в щёки.

— Госпожа Лау, я полагаю? — кивнул он. — Верманд Бритц, доктор медицины, психиатр. Насмотрелся ваших трупов в пси-блоках. У вас чрезвычайно яркий внутренний мир. Будете живы некоторое время, кабинет посттравматической реабилитации к вашим услугам.

Я трясла его руку и не находилась, что на это ответить. Миаш тоже протянул мне тёплую ладошку и исполнил на удивление крепкое рукопожатие. Юфи чмокнула отца, после поймала мой взгляд. Я присела поцеловать её в носик. Нежная бусинка пахла тёплым мёдом, а Юфи клюнула меня в подбородок. Бранианская некошка и Верманд остались с детьми.

К вечеру Нахель рассчитывал доставить нас на Остров-с-Приветом.

Никакой общественный транспорт до Острова-с-Приветом не летал, не плавал. На гломериде, по словам Нахеля, нельзя было надеяться добраться даже до творожистых туманов. Нечто… или некто сбивал и топил машины эзеров. И он арендовал маленький шчерский тарталёт, который умел приводняться и лавировать в узких заливах. Мы летели над зеркальным ультрамарином. Мне и токамаку отвели всё заднее сиденье, откуда я пять часов наблюдала море, два затылка, слушала рок вперемешку с ноктюрнами и солдатские байки. В полдень Кайнорт приглушил музыку. Нахель основательно подготовился и проводил ликбез:

— Значит, что я выяснил про остров. С приветом он был всегда, сколько его помнят. Пытались там на заре ядерной энергетики проводить испытания — покатились аномальные цунами, подводные извержения. А лет… пятьсот назад шчеры стали высылать туда политзаключённых, вроде как в колонию-поселение. Остров был дикий и чудаковатый, но люди как-то прижились, возвращаться не захотели. Среди политических были опальные учёные. Интеллигенты основали общину, но по сути это научная база. Иногда они пускают чужих… надёжных с виду, как Жуайнифер или диастимаги. Власти следят только, чтобы они там не делали оружия массового поражения. Но им это и незачем. Они не нападают первыми. Только защищаются.

— Что-то отводит даже удары с орбиты, — припомнила я. — Это похоже на рецептор боли. Остров даёт сдачи, если в него колют, или бьют, или пугают, и спит дальше.

— Полезных ископаемых там всё равно нет, так что и пауки, и мы просто оставили его в покое.

— А пепел фламморигамы?

— Типичное священное животное, — хмыкнул Нахель. — Община приписывает чудодейственные свойства всему, от её огня до фекалий. Я тут порылся, пепел изучали на добровольцах, ни светиться, ни летать они не стали, силы не прибавилось. Ума тоже. Раны, болезни он никакие не лечит, так что Аббенезер Кут просчитался.

— Но ведь островитяне и сами учёные.

— Одичали. Немудрено в такой дыре. Да, а ещё сто лет назад туда начали спихивать больных мутикулой. Как там… мутикулярный чуврит. От него умирают в долгих корчах, и остров решили использовать как резервацию. Для доживающих. Не знаю, как это понравилось одичавшим академикам из общины.

Прививки от мутикулы начали делать лет тридцать назад. Я понятия не имела, как выглядит болезнь, а эзеры ею вообще не болели. Нахель запустил морские карты. На экранах развернулись изображения острова со спутника. Флажок «Община» горел на прыщике мыса с краю пруда, объятого кольцом полуострова, который выпирал в большое озеро и примыкал ко внутреннему краю второго скалистого полуострова, окружённого кольцом лиманов, и только перемычкой касавшегося внешнего, резного и разлапистого берегового кольца, за которым чернело море.

— Дорога на остров тоже с приветом. Внешние берега обрывистые, изрезаны заливчиками, везде извилистые щели… скалы какие-то витые. Вон, одни кружева! А пологие бухты заболочены илом. И туман по краям всё равно что творог.

— Я же не зря отдал тебе штурвал, — сказал Бритц. — Йо-Йо сказали, что на севере поспокойнее волны, широкая гавань, и есть маяк.

— Зачем островитянам маяк, если они не любят гостей? — спросила я.

— Это хороший вопрос, Эмбер. Может, сами выходят в море. Может, временами туман окутывает остров целиком, и маяк нужен как ориентир. Не знаю. Но эти двое вернулись живыми. Община настроена к пришельцам без пиетета, но и не враждебна. Не открыто враждебна. Правда, Жуайнифер и Абб испортили нам репутацию окончательно. Поэтому проверьте хромосфен и вот, возьмите эфы.

Не оборачиваясь, он протянул мне тонкую золотую пластинку, изогнутую наподобие улитки. Бритц за три часа не удостоил меня взглядом, так что мой полёт проходил в полном комфорте. Пластинка была меньше ладони. Я увидела, как Нахель лепит её за ухо, и повторила за ним.