Н. Мар – Либелломания (страница 31)
— Это был не вопрос. А выражение крайнего недоумения в языках вроде октавиара.
— Эмбер, просто пойдём в бар. Обострим чувство вина.
В одном он был прав: мне не хотелось, но не помешало бы выпить. Я встала немного неуклюже из-за того, что на одной ноге не хватало каблука. Кайнорт протянул мне что-то. Мою чёрную туфлю с сапфировой шпилькой:
— Каблук той же высоты, если меня не подводит глазомер.
— Мне идти в разных?
— Можно подумать, обычно ты ходишь в одинаковых, — поспорил он. — Туфли всегда разные, одна правая, другая левая.
Эзер присел и переобул мою левую ступню в чёрную шпильку. Вообще-то, туфли правда очень ничего смотрелись вместе. Как пятнистый леопард и чёрная пантера. Я потопталась на месте:
— В пару к чёрной подошла бы монохромная змея.
— Вступим в империю рептилоидов Ибриона — будешь носить змею, — согласился Бритц.
Бар назывался «Таракалья». Удивительно, но запрещающей таблички для шчеров не было. И даже лаконичного знака, перечёркивающего кружок с восемью лапками. Владелец ограничился припиской мелом от руки: «Просьба шчерам и эзерам иметь совесть и во время драки не превращаться». За стойкой бармен протирал бокалы.
— Что леди предпочитает пить?
— Мою кровь, — вставил Бритц, пока я разворачивала винную карту.
— Лиловый чай из позабудок.
— Леди очень остроумна, — Кайнорт отобрал у меня карту. — Леди громадный бокал «Джин Крайт», можете накрошить туда позабудок. А на закуску мяса, — он наклонился к бармену с такой улыбкой, что попроси он даже скальп хозяина, тот не посмел бы отказать: — Стейк из Anax imperator, натурального выпаса, пожалуйста.
— Чёрный рынок — плюс 200 % к чеку, минори, — предупредил бармен.
— А мне какое-нибудь ваше самое несусветное пойло.
— Тогда кобравицу. Что-нибудь из арахнидов на закуску?
— Арахис.
Кайнорт облокотился на стойку и тёр глаза. На заискивающую улыбку для бармена он, по всей видимости, растратил последнюю батарейку. Я сидела нога на ногу и разглядывала свою леопардово-чёрную пару. И чёрно-белую напротив.
— В последний раз, когда я пила с эзером, меня дёрнули током.
— Он больше не будет.
Бритц не уточнил кто. И почему больше не будет. Я всё поняла и глотнула холодного «Джин Крайт».
— Почему…
— Зачем…
Он жестом уступил мне вопрос.
— Почему тебя зовут предателем? Ты сильнее всех жаждал усидеть на двух стульях: чтобы и вашим и нашим. Это совсем не вяжется с жертвой Прайда Сокрушителей. Зачем бы Контрицию понадобилось
— Никого из обвинителей не было на Кармине. А показания моих рабов только усугубили дело. Впрочем, они хотели как лучше.
— Но у вас не принято не быть ублюдком с рабами, так?
— Это восприняли как основное доказательство, — кивнул Бритц. — Зачем ты притащила в город фламморигаму? Не планировала же ты заранее кого-нибудь поджарить и расплатиться зверем за услуги негодяя.
Принесли стейк, и Кайнорт пододвинул мне тарелку. Вместо ножа подали шпажку, которая цепляла кусочек, стоило только воткнуть её в мясо. Если бы шпажку делала я, она бы, наверное, отрезала и язык клиента тоже.
— Я хотела продать зверя тебе, не напрямую, конечно. Видел, что стало с мастерской? Мне нужны были деньги на новую жизнь в городе. Магнум, который заказывает примул убийцам, плохой сосед по отшельфу.
— Хм.
— Но уж чего теперь. Всё уже. Забирай так.
«Джин Крайт» был головокружительный, Anax imperator на шпажке — тоже. Про кобравицу в стакане у Кайнорта нельзя было сказать ничего определённого, кроме того, что она горела зелёным пламенем между глотками. И отражалась в его глазах.
— Не сомневаюсь, что к утру у тебя уже будет новый план захвата города, поэтому предложу сейчас, пока ты ещё плохо соображаешь. Мне нужна твоя помощь. Давай заключим сделку.
— Подожди, мне надо ещё выпить, — сказала я в надежде, что именно этот глоток свалит меня под барную стойку. — В последний раз, когда я заключила сомнительную сделку с эзером, мне устроили пожар.
— Мне нужно вернуть фламморигаму на Остров-с-Приветом и задать общине несколько неудобных вопросов. Если согласишься полететь со мной, я повышу шанс получить ответы. В резервации благоволят диастимагам. Проси взамен что угодно.
А ведь он мог бы шантажировать меня трупом Латибая Вибрисса бесконечно.
— Жильё на первое время, — начала я. — В квартале шчеров у меня катастрофическая репутация.
— Любые апартаменты, любой район.
— И помощь с работой, чтобы оплатить квартиру.
— Я знаю, где нужны сомнительные мехатроники.
— И немного денег.
— Деньги, круглосуточная помощь в сокрытии улик и трупов и медицинская страховка. По рукам?
— По рукам.
Он оплатил счёт, забрал моё пальто и отвернул лацканы:
— А что, разве здесь нет капсулы?
— Пальто новое. После вторжения городские шчеры часто подшивали яд. На случай, если шестилапый ублюдок затащит в тёмную аллею. Чтобы не мучиться. Смерть — самый идиотский, но самый эффективный способ протеста, когда на тебе ошейник. Я никогда не считала это выходом, но подшила капсулу, когда улетела Пенелопа. Потому что всё что угодно лучше, чем смерть, и только ты можешь быть хуже смерти. По той же причине я никогда не слушала музыку на ходу. Рабство отменили, а тёмные аллеи остались.
Орникоптер был припаркован за виадуком. Но автопилот не откликнулся на запуск. Кайнорт нагнулся под приборную доску, пошарил там рукой и вытащил Мультика. Когда он успел сбежать из моего рукава? Бот-барабашка искрился и освещал салон.
— Мультик, — шепнула я, — как тебе не совестно…
— Эта штука выпустила меня из трубы. Но сожгла чип автопилота. Все твои изобретения уравновешивают порядок и энтропию вселенной?
— Да, я из тех, кто не может поставить вещь на полку, не уронив что-то другое. Я олицетворение баланса. Я всё привожу… к нулю.
От духа «Джин Крайта» и кобравицы в орникоптере запотели стёкла. Бритц вылез и выпустил крылья. Потряс, расправляя. Так сразу они не послушались.
— У таксистов комендантский час, — объяснил он. — В такие моменты понимаешь абсурдность своих законов.
— А пьяный ты летаешь ровно?
— Нет.
Я сунула Мультика в карман и взялась за токамак покрепче. Бритц курил, разложив крылья на орникоптере.
— Только не думай, что я совсем не понимаю. Император Эммерхейс уничтожил мою семью. И дом. А недавно на Бране мы сражались рука об руку. Но там мы хоть мир спасали… Так что, если утром ты протрезвеешь и передумаешь — ну и ладно.
— Хорошо, — сказала я, встала прямо напротив Кайнорта и поймала белые радужки своими серыми. — Знаешь, в чём я правда хороша, даже лучше, чем ты — в избавлении от трупов, так это в нарушении обещаний. Папа отдал мне Тритеофрен в обмен на клятву убить тебя. Он увидел тогда… это я потом уже поняла, папа увидел, как я падаю в эту пропасть, и что только так смогу себя вытащить. Я пообещала. В этой клятве было прекрасно всё, особенно то, что это ты не дал мне её выполнить. Дважды, в каюте и в кофейне. Но в Ухлур-реке ты заставил меня саму выбирать, с каким камнем я выплыву, а с каким нет. И я выбрала то, что невозможно, нельзя, неправильно, — так и чувствовала, что обязательно заплачу этим вечером, и слёзы выбрали худший момент. — Теперь я не могу смотреть в глаза их цифровым призракам. Я должна убить тебя, чтобы прийти к ним с чистой совестью и сказать… что теперь не могу смотреть в глаза… себе. Парадоксальный тупик.
— Я не знал про клятву. Умирать я не хочу, Эмбер, но готов отменить сделку прямо сейчас. И совершить акт финансового насилия в пользу твоего счёта в качестве отступных за неиспользованный нейтрокль. Тот, первый.
— Дай я х-хоть протрезвею, — разозлилась я и тыльной стороной ладоней вытерла слёзы насухо. — Дело же не в деньгах. Просто идея с островом кажется увлекательной. Сейчас, после «Джин Крайта».
— Тогда ты знаешь, что делать.
Я знала, что делать. Нужно было пропустить руки ему за спину, прижаться крепко к тёплому свежему хлопку и всеми силами избегать мысли о глаголе «обнять». Он изменился на ощупь.
— Ты очень похудел.
Кайнорт опустил голову и выдохнул дым мне в лицо. Случайно… кажется. Потому что кобравица была действительно несусветным пойлом. Нотки жжёного миндаля и хмеля с ореховой горчинкой забрались мне в рот и в ноздри, лизнули щёки, опутали волосы.