Н. Мар – Либелломания (страница 26)
Шчер распахнул рефрижератор, погрузил руки в криогель и достал гибкий чёрный хвост. Вооружившись кулинарными щипцами, он отрезал кончик, а хвост вернул в криогель и захлопнул дверцу.
— Кому либеллулу во фритюре? — весело объявил шчер и опустил хвост в кипящее масло. Запахло изумительно и аппетитно. Дети толкались рядом, каждому хотелось попробовать либеллулу. Через пять минут от кончика хвоста не осталось и следа. Шчерята облизывали масленые пальцы.
— А теперь — хотите взглянуть на акридарий саранчи-мутанта? У наших бройлеров по восемь аппетитных ляжек, — похвастался экскурсовод. — Когда приходит время, мы отрезаем лишние, не убивая саранчу. И отпускаем её на волю.
— Я! Я! Мы хотим в акридарий!
Свет погас, дверь хлопнула. Широкий рефрижератор открылся изнутри. Из ядовито-зелёного геля выпала трёхметровая стрекоза и полуобернулась Кайнортом. Он катался по полу под чаном с кипящим маслом, хватаясь за объеденный хвост и жалея, что отбросил первую мысль: перерезать вошедших к чёртовой матери. Но почему-то холодильный гель показался остроумнее. Когда боль поутихла, он полежал ещё на полу, чтобы отойти от холода.
Он нашёл репозиторий в следующем зале. В загонах, клетях, мешках что-то урчало, рычало, мычало. Кайнорт видел фламморигам только на изображениях со спутника. Гигантских самовоспламеняющихся деревьев, похожих на шагающие костры. Как выглядел детёныш? Бритц потрогал все закрытые шкафы, огнеупорные на вид, и дёрнул ручку ящика, дверца которого показалась тёплой. Завыла сирена. Эзер взлетел под потолок, и в зал ворвалась охрана. Четыре сольпуги и фрин ползли по стенам и окружали нарушителя. Тот попытался прорваться к выходу, но сольпуги набросили ловчую сеть из липкой паутины. Кайнорт увяз. Фрин крючковатыми педипальпами катал его по полу, пакуя в паутину слой за слоем.
— Задержали нарушителя! — доложили кому-то. — Вынюхивал редких зверей, как и предупреждал магнум.
Шчер подошёл и склонился над ним. Усталое лицо с опаской вглядывалось в лазутчика.
— Вы кто такой?
— Потерялся на экскурсии.
— У него белые глаза! — крикнул фрин, который его упаковал. — В эзеров стрелять на поражение, приказ Джио!
— Здесь я приказываю, — рявкнул начальник. — Что значит — магнум предупреждал?
Секундная заминка спасла Кайнорту жизнь. Кувыркнувшись вперёд, он повалил фрина и позволил другим увидеть, как близко лезвия керамбитов примкнули к горлу:
— Моя скучная половина понимает, что убивать нехорошо. Но весёлая часто берёт верх.
Фрин силился вжаться в пол, чтобы не упираться шеей прямо в ножи.
— Ты больше не можешь безнаказанно резать направо и налево, Кайнорт Бритц, — в затылок ему упёрся ствол крименгана. Это был Джио. — Я тебя узнал.
— И ждал здесь, потому что ритуал продолжается?
— Считаю до трёх десятых. Отпусти охранника.
Эзер убрал лезвие, нырнул назад между ногами Джио и услышал на бегу:
— Стреляй!
Бритц успел откатиться под клетки с лающими тварями. Диастимаг пальнул туда, но не попал. Кайнорт в ответ замахнулся керамбитом, но вовремя вспомнил, что магнум — бумеранг. Тогда он метнулся к какой-то двери, пробираясь ползком вдоль железных клеток. Дверь поддалась. Кайнорт захлопнул её за собой. Он оказался в основании широкой трубы, обернулся стрекозой и взмыл вверх. Не объяснять же охране, что магнум — сам чёрт почище эзера. Так ему и поверили. Оставалось уносить ноги. Перквизиция уж точно не стоила жизни.
Мелкая титановая сеть. На верхушке трубы была сеть. Ячейки густо перекрывали небо.
А внизу щёлкнул замок: его заперли внутри. Труба была пуста… Труба была пуста? Откуда она вообще вела, и зачем её установили здесь? Бритц обыскал весь закуток. Пощупал кирпичи на грубой кладке стен трубы. Нашёл только заблудшую блесклявку. И дверь, облицованную изнутри титаном. На ней была выдавлена — выдавлена! — надпись: «Осторожно, пар!». Тогда Кайнорт посмотрел себе под ноги и понял, что дело труба. Туф, шлак и кварц. Россыпь стеклянных шариков. Звероферма питалась энергией магмы. Рядом шумело море и, скорее всего, под сопкой был слой воды. Трубы строились над местами вывода лишних паров и газов. Магма поднималась, кипятила воду, и та прорывалась сквозь земляной пол трубы потоком огненно горячего пара.
— Оставьте его там, — громко приказал Джио. — Выхлоп через три часа. Утром соскребём припёку с кирпичей.
— Нельзя, ведь он минори, — спорил кто-то. — Насекомые за него шкуры со всего отшельфа сдерут!
— Перестань, Онджамин. Никто за него не впряжётся. Это Кайнорт Бритц, предатель, изгой. Он пришёл убить примулу.
Выбить титановую дверь нечего было и мечтать. Кайнорт подлетел к сетке и зазубренной серединой керамбита принялся пилить ячейки. Упирался объеденным хвостом в кирпичи и терпел. Спустя, наверное, полчаса ему удалось отпилить первую перемычку. А через час он услышал, как кто-то скребётся у двери, и слетел вниз.
— Эй, Бритц! — голос был женский, злой и взволнованный. — Если ты только тронул Эмбер, я спущу пар прямо сейчас!
— Я был на Ухлур-реке! — крикнул Кайнорт через дверь. — Я уже был там и не навредил Эмбер.
На двери включился экран, сквозь который лаборанты наблюдали за готовностью выхлопа. Кайнорт увидел миниатюрную девушку с косой-колоском. Смуглую, миловидную. Напряжённую от туфелек до веснушек. Она явно боялась Зверобоя даже через дверь толщиной с ладонь. Отстранилась, прижимая кулаки к груди. На форменном комбезе висел бейдж: «Злайя Оак, ветеринар».
— Лживая гнида. Магнум сказал, ты пришёл её убить. Уж если б ты только успел добраться…
— Магнум Джио хотел, чтобы я прервал ритуал в обмен на детёныша фламморигамы. Можешь проверить Эмбер: яшма на её правой щеке, янтарь на левой, я могу нарисовать точное расположение камней на её теле, и все самоцветы на месте. Я был в воде, Злайя, но не сделал ничего плохого.
— Я поверю во что угодно о магнуме, но не в то, что Эмбер будет в безопасности, пока ты жив. Обычно я помогаю диким зверям. Даже самым опасным. Но тебя я своими руками на волю не выпущу, Бритц.
— Понимаю, — он отступил от двери, обдумывая её слова. — Если ты боишься только за Эмбер, можешь запереть меня в холодильнике до утра, и пусть тогда она сама решит мою судьбу. И тебе не придётся соучаствовать в убийстве.
Злайя опустила взгляд и долго молчала. Кайнорт пытался высмотреть в её лице борьбу или сомнение, но шчера могла бы посостязаться с ним в хладнокровии. Ветеринары слишком часто умерщвляли безнадёжных зверей. Она сказала:
— Хитришь. Ты ведь её знаешь, Эмбер добра сверх разумного. Почему она не убила тебя в реке? Она опять решит твою судьбу неправильно. Ты же из неё всю кровь выпил, Бритц, а она всё называет тебя по имени. Ты не заслужил её жалости. Я добавлю элемент невероятности, так будет справедливо.
— Элемент невероятности?
— Я подброшу монетку. Если тебе невероятно повезёт, пусть утром Эмбер решает. А не повезёт тебе — значит, повезёт ей, и я уж как-нибудь договорюсь с совестью. Пожертвую приюту, возьму бездомную зверюшку или стану вегетарианкой.
Она отключила дверной экран. Зазвенела монетка. Бритц чувствовал, что его подташнивает.
— И что выпало?
Злайя не ответила. Дверь не открылась. Кайнорт взлетел опять и прицепился лапами к решётке. Вечерняя тучка пролетела над трубой и выжала дождь ему в лицо. Осталось пилить ещё на одну перемычку меньше.
Бутоны пишпелий закачались над Ухлур-рекой. Кто-то ступал по мху на берегу. Я увидела гигантского телифона, мощные, как клешни, педипальпы и плоское чёрное тело. А после хлопка — искажённое рябью и страхом лицо Бубонны. Ей одной из отшельфа можно было приходить к реке после начала ритуала. Бубонна заговорила что-то быстро и взволнованно. Я прочла по губам и жестам:
Никогда ещё так не делала, не слушала кого-то с берега, лёжа в воде. Звук словно ударялся о поверхность реки и таял. Вышло не сразу. Сказывалась растрата сил. Всё, чего я хотела, это дотянуть до рассвета, выбраться и упасть в кровать. Бубонну переполняли эмоции:
Стоп. СТОП. Джио натравил⁈
Ещё бы, Волкаш был ему хорошим учителем…
Ну Джио. Ну сволочь.
Бубонна показала два кукиша и убежала. Я заглушила внешние звуки и слушала ритм негодования в собственной голове. И ждала рассвета. Чтобы ни у кого и мысли не возникло, что я сдалась, проиграла. А я-то всё думала, как Бритц нашёл меня в Ухлур-реке? Кто навёл его так точно? Впрочем, если Бубонна и ошибалась… я теряла мало. Город уже не пугал меня, как три дня назад. Небо из чёрного стало фиолетовым. И синим. Скоро цвет уже с натяжкой можно было назвать голубым. Над водой носились птички-снырковки и ловили ранних мушек. На рассвете река остыла до ломоты в костях. Самоцветы над мембранами заплясали выше: бабрахманы приветствовали солнце. Оно ползло… а я уже знала, что не будет мне жизни в Златопрядном. Магнум не даст. А ведь примула не может бросить отшельф, и никто другой не станет примулой, пока прежняя жива. Я буду жить в новом страхе, лишь только избавилась от первого.