Н. Мар – Либелломания (страница 28)
Среди фонтанов и вспышной люминоки было пусто в это время дня. Миаш карабкался на золотое дерево, а Юфи в ладошках носила воду из фонтана к клумбе. Их одевали в белое, как полагалось младшим детям минори, в рубашку и платье с жемчужными пуговками и серебряными пряжками. Юфи разлила воду на туфельки и уставилась в конец аллеи. Там маячили фигурки шчерят. Фигурки переглянулись и пошли к витому дереву. Их волосы были тёмные, как калёные каштаны, а глаза сверкали авантюрином. В городе работало много шчеров, у них появлялись дети, а кто-то перевозил с собой из отшельфа. Естество брало верх над людьми, несмотря на обстановку.
— Слезай! — гаркнул старший мальчик Миашу. — Это лучезарный ламбаньян, символ шчеров. Или не понимаешь на октавиаре, варвар?
Подошедшие были едва ли старше девяти. Миаш смерил их взглядом из-под пушистых ресниц и спросил:
— Почему вам можно, а мне нельзя? Я видел вас на дереве.
— Потому что у кого акцент, тому от говна процент. Вы и так всё отнимаете! Не трогай ламбаньян, он только наш, понял?
Миаш слетел с ветки. Мальчики невольно отступили на шаг. Шчеры не умели превращаться лет до пятнадцати, а то и дольше. Их настораживали такие фокусы.
— Зато я могу прийти позже. А у вас будет комендантский час.
— Вота тебе, — ему дали понюхать кукиш. — Мы будем сторожить до самой ночи.
— А я дам тебе в глаз, и сразу стемнеет!
— Миаш, папа запретил повторять грубости за дядей Нахелем, — шепнула Юфи на эзерглёссе и подёргала его за рукав.
— А дядя Верманд разрешил!
Шчерята замахали на Юфи:
— Уйди, жучка!
— Не трогай её! — вскипел Миаш, загородив сестру.
— Пусть руки покажет! Она рвала люминоку, а её мой папа здесь сажал!
— Ничего я не рвала, — пролепетала Юфи и попятилась. — Я её поливала.
Старший мальчик оттолкнул Миаша и схватил Юфи за шиворот. Он дёрнул её к себе, но мгновенно отпустил, и девочка упала. Мальчик стоял, уставившись себе на руку. Потом его взгляд скользнул от ладони к Юфи:
— Это… как? Ты же не умеешь!..
Юфи пощупала шею. Она распахнула воротник и взвизгнула. С дальнего конца парка к ним уже летела оса-гувернантка. Миаш катался в люминоке с двумя шчерами. Юфи отряхивала воротник, но только сильнее размазывала паутину. Прижав руки к платью, она вертелась на месте, потому что боялась бросить Миаша под деревом. Шчеры завидели летящую взрослую осу и бросились врассыпную. Гувернантка сначала кинулась к Миашу: он поднимался с разбитым носом, и на белую рубашку брызгала кровь. Но ничего, он был зол, но цел. Женщина обернулась к Юфи. Та стояла белее своего платья и тряслась от страха. Её шею и ладошки опутали блестящие клубы паутины.
Кайнорту позвонили, едва в клубе началась вечерняя программа. Он сразу и не понял, о чём сбивчиво толкует гувернантка, но приехал домой. Его встретил Миаш в слезах.
— Минори Бритц, — зашептала гувернантка, — я ничего не понимаю. Мы гуляли в партере, дети повздорили с пауками, ну, местными детками. Простите, было так спокойно, я задремала… Юфи толкнули. Ничего серьёзного, но она так испугалась. Эти мальчики… кто-то испачкал её паутиной. Я хотела почистить ей платьице дома, но она с порога убежала в комнату и заперлась изнутри. Я не решилась взламывать замки, минори Бритц, чтобы не давить на ребёнка, но она не отвечает, и мы решили позвонить вам…
— Я слышу, как она там плачет, — ревел Миаш. — И даже меня не пускает! Пап!
— Посидите пока в северной чайной оба.
Кайнорт взял запасной ключ и отпер детскую. Он был спокоен, потому что предполагал, что впечатлительной Юфи придётся нелегко: сменить за одну неделю дом, планету, внешность, язык. Но к такому оказался не готов.
От порога до балкона детскую затянула шёлковая паутина. Серебристые пучки опутали ручки шкафов, кресла, игрушки. Слой тенёт лежал на ковре, а под ним шевелились заводные машинки.
— Юфи? — тихо позвал её Бритц.
В углу, под самым потолком, был соткан толстый кокон из паутины, и в нём плакала Юфи. Кайнорт вскочил на стул, на стол, чтобы не штормить крыльями, и разодрал паутину. Девочка свалилась ему в руки. Они спустились на ковёр, Бритц поднёс дочь к окну и открыл, впуская воздух сумерек. Клочки шёлка полетели на улицу.
— Это всё я… — скрипнула Юфи, держась за воротничок и оттягивая ткань, из-под которой к её пальчикам липли новые нити. — Она из меня лезет. Я что… паук?
Так быстро Кайнорту давно не приходилось выкручиваться. Он не видел детей вживую полтора года, да ещё инкарнировал, прежде чем оставить их на Алливее. Хорошо ещё, что Юфи теперь говорила и слышала.
— Нет, малыш, просто ты такой крутой эзер, который умеет делать паутину.
— Она гадкая.
— Нет, паутина — это шёлк. Ну, почти, только прочнее. Смотри, какой красивый и крепкий.
Юфи отвернулась и спрятала лицо в папиной жилетке. Похоже, она не видела в паутине ничего красивого. Паутину делали пауки, а пауки в тот день разбили нос её брату.
— Она всё лезет и лезет. Я в ней задохнусь!
— Лезет, потому что ты разволновалась, Юфи, а мы сейчас умоемся, и она перестанет. Ладно? Вот, приложи сюда мишку, он тебя полечит.
— Это котик. А я точно не паук?
— А если даже и паук? — как можно легче улыбнулся Бритц и подумал, что мог бы провалиться под землю дважды, под парящий квартал и под городской партер заодно. — Паутину мы соберём и отдадим кругопрядам, они соткут для тебя шёлковый шарфик.
— И Миашу?
— И Миашу. Пожалуй, тут и на соседей хватит.
Им удалось прекратить выделение паутины и оборвать с ключиц последние нити. Кайнорт сходил за тёплым чаем, но любопытных не пустил.
— Можно я расскажу Миашу? — жалобно шепнула Юфи.
— Да, Миашу придётся сказать. Попозже. И дяде Верманду, конечно, тем более, он врач. Но пока больше никому. Договорились?
— А вы с Миашем… не будете меня любить, если вдруг я всё-таки паук?
Кайнорт забрал у неё пустую пиалку и взял девочку на руки. Она была такая лёгкая и цеплялась ножками, как обезьянка, а носом уткнулась в шею. Бритц поднёс её к окну, одной рукой смахнул с него слой паутины и пустил ещё света в комнату.
— Юфьелле, можешь обмотать нас хоть слюной жорвела, всё равно ты будешь нашей самой любимой девочкой.
Он ходил с ней по затянутой тенётами комнате, пока сердечко не перестало строчить пулемётом. Юфи заснула у него на руках в кресле, и Кайнорт выудил комм. Он написал Верманду:
Спустя час Верманд сидел у брата и смотрел, как тот молча откупоривает варфаром. И наполняет пол-литровый бокал до краёв. Такой объём мог свалить Нахеля. Но прямо сейчас были те самые время и место, где пол-литра вишнёвого варфарома пришлись как нельзя кстати. Верманд рассматривал клочок паутины из комнаты Юфи.
— Надо же, такая на вес золота. Лучше, чем у кругопряда-нефилы. А ты уверен, что помнишь точно?
— Вер. Я помню, с кем сплю.
— Невероятно. То есть невероятно, что ты ткнул пальцем в небо. И попал. То есть не в том смысле ткнул. Хотя и в том — тоже. Но попал во всех смыслах.
— Заткнись-заткнись-заткнись.
— Нет, поразительно. С научной точки зрения. А ты давай, пей.
Кайнорт не успел коснуться бокала, как у него пискнул комм. Это был звонок, не сообщение. Он посмотрел на экран и издал звуки такие, что Верманд не понял сразу, рыдает тот или смеётся. Это был нервный смех, кажется, переходящий в кашель. Он не смог ответить с первого раза. Звонок прекратился сам.
— Кай, знаешь, а если спросить у неё прямо? Аккуратно, разумеется.
— Как об
— Ты прав. Представляю, какое это было потрясение. Хватит с неё. Такое незачем ворошить при сложившихся обстоятельствах. Ладно бы ещё эччер, а то…
Зазвонили опять. Кайнорт поставил бокал на место, так и не донеся до рта. Он выслушал, спросил только: «Твой труп?», принял ответ и отключился. Дал запрос пеленгатору.
— Спасибо, Вер. Ну, я пойду.
— Куда? Ты же у себя дома.
— Нет, я в шоке, Вер. Я в шоке.