Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 31)

Ему не хотелось убивать Деус. Но он был готов. Если бы Кайнорт вздумал быть честным до конца, он признал бы, что почти никогда и никого не хотел убивать. Но готов был — всегда. Между ним и императором Эммерхейсом была узкая, но бездонная пропасть: император верил, что можно спасти всех. Кайнорт не верил. Потому или поэтому — но у него не получалось. Повезло, что труба эксплодера забилась. Деус, то есть, повезло.

Шишка снега над дулом аваланчера сверкала холодными искорками. Сырок спрыгнул с рук и обежал вокруг Бритца. Кайнорт опустился на колено:

— Видишь стаю песцов? — спросил он строго и доверительно, приподнимая серебристую морду за подбородок к своему лицу. — Ты умница, Сырок. Гони эту дикую шушваль прочь от каньона. Я тебе помогу.

Сырок облизнулся. Взметнул снег и умчался вперёд. Кайнорт удерживал себя крыльями, чтобы не проваливаться по пояс. При помощи лыскаря он избавил аваланчер от снега. Вышло не сразу, и к последней попытке эзер изрядно взмок. Потом он дождался, когда кодла песцов окажется на самом краю каньона Дарбагылай, и пальнул из аваланчера в самую гущу зверей. Те передумали спускаться к озеру и завертелись на месте. Сырку оставалось только не дать испуганным песцам попрятаться в каньон.

— Это ты? — затрещал обеспокоенный голос Деус в комме. — Ты куда палишь, бестолочь, воланер ещё не появился!

— Пристреливаюсь. Не говори под руку.

— Смотри там, целься в склон точно над местом, где они сядут. Мы почти закончили. Завалим их на миллион лет по самую маковку.

Издалека трижды донёсся вой, перешедший в тявканье. Бритц подкрутил мультивизор и опять не сдержал улыбки: Сырок, подав сигнал о приближении Йолы, припустил с горы на хвосте, как на салазках. Воланер с блестящим пузом перевалил кряж. Бритц поднажал, наваливаясь на правила и рычаги для наводки аваланчера. Откинул капюшон и прицелился в брюхо воланера. Глаза стекленели на морозе, но Кайнорт не моргал. Не дышал. Замедлял пульс и метился между ударами сердца. Как только воланер снизился и выправил курс вдоль каньона Дарбагылай, Кайнорт выстрелил.

— Бритц, мать твою бугли валяли, ты что натворил, идиота полкуска⁈

— Прости, я промазал, — хрипло бросил он.

Он жалел, что не потрудился изобразить досаду. Но сознавал, что против Деус ему всё равно не удастся вечно играть на равных. И что промашка рано или поздно случится. Он достал глоустер, который стянул у Нахеля, переключил на альтернативный режим стрельбы и заправил в магазин снаряд с «кротовой пылью». Тоже краденый. Воланер грохнулся на пузо, его несло на чёрное озеро. Ничто не могло удержать такую махину на обледенелом жёлобе каньона. Кроме… Кайнорт припомнил забавную перквизиторскую байку о «кротовой пыли». Вообще-то её запретила Межзвёздная конвенция. Попав в тело, капсула рассыпала гравитонный порох, и человека засасывало к центру самого себя, схлопывало с силой микроскопической чёрной дыры. Зрелище было то ещё. Одна парочка весело проводила время, а за пазухой у парня была капсула «кротовой пыли». Без оболочки заряда, без защитного футляра: с чёрного рынка, где торговали дефектными штучками для нелегальных боёв шиборгов. Парочка любилась чересчур энергично… Полиция обнаружила останки эдакого кальмара-химеры, из чресл которого в беспорядке, тошнотворным букетом, торчали руки-ноги, затылки и полуголые задницы. Конечно, они не инкарнировали. А снаряд из личного арсенала Нахеля был втрое больше обычного десантного. Кайнорт прицелился в каньон выше того места, где упал воланер. Деус сбила его опять:

— Твоё счастье, что мы прочистили эксплодер! Где воланер, ты видишь его?

Бритц выстрелил, прежде чем ответить:

— Он там, где должен быть.

— Прекрасно. Взлетай повыше, мы готовы!

Деус и Зеппе запустили эксплодеры. Какие-то не сработали: тоже забитые снегом или с пустыми баллонами, но через два на третий — ударили в склон с такой силой, что кряж загудел. Лавины повалили, обгоняя сами себя.

А подбитый воланер катился на чёрный лёд.

«Кротовая пыль» угодила в центр каньона и рассыпалась на большой валун. Над ним тотчас взвилась воронка из снега, льда, мусора и мелких камушков. Засосало несколько заблудших песцов и оторвало щупальце метеоспрута.

На кончик носа Кайнорту легла снежинка.

Экраны завалили снежные покрывала, воланер скользил на боку.

— Швартовы гравитации! — скомандовал Йола. — Ка-Пча!

Воланер вынырнул из вьюги и, подскочив на валуне, загрохотал по жёлобу каньона быстрее. Его несло и несло, как чугунную ванну по лестнице. Я зажмурилась. Смотреть, как с чудовищной скоростью приближался берег, было невыносимо страшно. Гравимали не успевали за сменой скольжения и толчков, и нас то ухало на пол, то подбрасывало к центру корабля. Ка-Пча старался так, что пропотел до самой куртки. Показалось, что мы притормаживаем. Потом показалось, что несёмся быстрее. Потом я получила пинок в лицо.

— Швар-р-ртовы не спр-р-равляются! — кричал Еклер. Его ноги болтались в воздухе, одной рукой он воевал с тормозами, а второй отмахивался от ушных болтов, которые маячили в свободном полёте.

У самого льда торчали белые колючки, снег смешался с гравием, покрытым заиндевелой ряской и мёрзлой тиной. Я вспомнила, как ледяная вода врывается в иллюминаторы. Внезапно нас кучей бросило к мостику. Воланер настойчиво тянуло назад, как на резиночке, будто его придерживали мягкой лапой. Как игрушечный. Скорость наша замедлялась, за-мед-ля-лась, за… мед… ля… лась… И уже на самом берегу в барабанных перепонках неприятно хлопнуло. Воланер сорвался с резиночки, тюкнулся в ледяной кустарник, звякнул веточкой и замер.

«Экстренная посадка завершена — отчиталась система. — Внимание! Возврат к естественной гравитации».

Тех, кто успел на места, прижало к креслам. Откуда-то сверху вывалились маски на трубках. Я думала, кислородные, но Эстресса хлопнула меня по руке и повернула мелкой надписью: это были комплекты для экстренной эвтаназии. Я поклялась, что в последний раз позабыла, что нахожусь в мире эзеров. Мы посидели ещё минуту в тишине, ошарашенные посадкой.

— Размораживайтесь, — пришёл в себя Йола, — мы прибыли в пункт назначения.

Едва он отпер клинкет шлюза, в воланер ворвался грохот. По склону катило лавину. Шумовой волной заложило уши. Это продолжалось ещё несколько минут, а потом горы стихли. Лавины прокатились мимо, и в каньон к нам, будто выкипая из котла, плеснула снежная пена. Но здесь было глубоко, да к тому же полным-полно валунов: всё это сработало как дамба с лавинорезами. Вместе со снегом с края каньона выплеснуло какую-то гигантскую тварь. Приглядевшись, мы распознали в твари монолитную стаю песцов. Они катились и наскакивали друг на друга. Перевалив через край, стая рассыпалась на множество мелких кучек. Они свалились и разостлались по берегу широко и плоско, как пушисто-зубастый ковёр. Поверху метался крупный всклокоченный песец с вывернутыми аж до лопаток брылами. Молодые зубы укрывали горло и уши. Он правил стаей.

— Назад! — приказал Йола, но мы и так отпрянули. — Не покидать воланер. Струп, Падль, разберитесь!

Он выпустил их одних. Канизоиды ринулись в гущу песцов, и меховой конгломерат поглотил обоих. В центре кипела буча, зверей швыряло, они визжали и тявкали. Где-то внутри песцовой глотки канизоиды рвали мясо направо и налево. Вдруг Падля выбросило наружу. Он предпринял другую тактику и бегал вокруг, кусая крайних песцов за ноги и за уши, подстёгивая бежать прочь от воланера. Но песцы уворачивались и толкались.

Я подскочила к другому иллюминатору. Песец-вожак был какой-то странный на вид. Он обегал других, чтобы опять завести в один плотный клубок, и я не поверила сначала, что у него только две ноги. Но какой он был злой и прыткий! Вожак гнал стаю мимо. Немногие отпочковывались и скакали по крыше воланера. Зубастый капюшон стукнул в стекло. Мы вздрогнули.

— Чёрт! — Йола пытался связаться по комму с первым канизоидом, но Струпа волокло вместе со стаей прочь от воланера. — Ко мне! Струп, ко мне! Струп! Рядом!

— Я могу укрыть нас диастимагией. Разрешите, минори? — прибавила я осторожно.

— Разрешаю. Вряд ли ты способна сделать хуже.

— Пять минут.

Я вдохнула и медленно выдохнула. Тронула холодный иллюминатор. Нужно было стать чуть ближе к снегу снаружи. Он неуверенно посыпался вверх из-под воланера и вокруг него. Сильнее… Снег формировал купол огромного навеса. Кровь от напряжения текла из носа по губам. Через пять минут воланер спрятался под снегом. Неглубоко, но целиком и надёжно. Между фюзеляжем и снежным тентом осталось место для воздуха. Я не была уверена, что обезумевшая стая, спасаясь от лавины, как стихия от стихии, не продавит купол. Но специально никто бы нас теперь не увидел. Двуногий вожак увёл песцов вверх по каньону. Йоле удалось отозвать Струпа, а Падля увлекло вместе с кучей. Впрочем, и тут я осмелилась бы говорить за других, почти никто ему не сочувствовал.

Возня, тявканье и раскаты лавин стихли.

— Оправить экзохром, активировать гравли на вещмешках, — отрывисто перечислял Йола. — Ка-Пча, не копайся. Дъяблокова, гравля — это встроенный элиминатор веса, кнопка на дне рюкзака. Наружу, наружу! Надо осмотреть озеро, пока не заявились эти.

Как только мы высунули носы наружу, включился обогрев костюмов. Мы вышли в просвет между воланером и снежным покровом, который я намела. Даже удивительно, как гладко всё вышло на этот раз. Хотя снежный полог был тонок, и вечерний свет пробивал его насквозь. Мы разбили полог, словно цыплята скорлупу, и выбрались в сумерки. Воланер спал под своим одеялом. От мороза меня передёрнуло, но экзохромный костюм автоматически подкрутил обогрев. Экзохром был тоньше хромосфена предыдущего поколения, непривычно стелился по коленям и путался в ногах. Серая вуаль окутала ознобом, будто перечная мята разлилась по телу. Я ощупала себя. Не верилось, что при ударе этот туман затвердеет. Вместо кончика носа в поле моего зрения мелькал осколок носовой перегородки черепа, откуда на выдохе валил пар. Эта броня была лучше тех, что я видела на Кармине, и даже той, в которой дралась на Острове-с-Приветом. Обладая встроенными элементами экзоскелета, она помогала переносить большие нагрузки. Первым делом захотелось похвастаться Каю. А потом раздобыть ему такой на день рождения.