Н. Мар – Либелломания: Зимара (страница 33)
— Я возлагал на канизоидов едва ли не половину успеха всей операции. Нам нужны их острые носы и уши. Вы можете с этим что-нибудь сделать? Эмбер? Еклер?
— Нет, минори Шулли, — ответил Ка-Пча.
— Разве что из двух калечных собрать одного более-менее, — буркнула я.
— Принимайтесь.
— Минори Шулли, это была шутка.
— У вас три часа. Если результат мне понравится, достану и выкину ваши электрошоковые вестулы.
Мы вернулись в укрытие — под купол над воланером — такие обмороженные, что пончо из грубого наста и ледяные капюшоны пришлось откалывать прямо с бровями и соплями. Куртки были полны снежных блох. Как они только пробрались под экзохром, научному уму оказалось не постижимо. Вытравив сотню при помощи горячего пара, мы обнаружили коварных букашек в рукавах, под мышками и за шиворотом. Доктор Изи сделал нам прививку от токсолютоза, который переносили снежные блохи, но к ознобу от их укусов нас не готовили, а средство от этого было одно: страдать.
Воланер поседел от инея, но внутри купола было безветренно и гораздо теплее, чем на берегу. От влажного дыхания лишь заиндевели наши ресницы да шмелиная шуба Йолы. В ожидании варёных смогетти мы с Еклером ломали и перепаивали канизоидов. Эстресса перебирала нашу походную арматеку, это у неё было что-то вроде медитации. Сидя прямо за Дъяблоковой, клякса казалась её тенью, и тем более зловещим было несовпадение движений двоих. На Эстрессе любая одежда и всё, что соприкасалось с нею, поглощалось и становилось тьмою. Только экзохром дымился вокруг, словно пыль у чёрной дыры. Йола, полулёжа в кресле пилота, говорил с Альдой Хокс. Впервые я наблюдала, как Полосатая Стерва лебезит, подлизывается и виляет жалом.
— Где та катапульта для тех, кого тошнит? — шепнула я Эстрессе, упираясь в брюхо Струпа, чтобы отцепить лапу.
— В такие моменты я, грешным делом, скучаю по клинике на Халуте.
— Так Зимара — не первая твоя лечебница? — удивился Еклер.
— А она у нас рецидивист, — бросил Йола, сворачивая разговор с шершнем и запуская уши в наш. — Убийца, угонщик и прочая и прочая.
Я кинула вопросительный взгляд на Эстрессу, но та промолчала. Йола достал кисточку с микроворсинками и смахнул иней с бородки:
— Что язык проглотила? Не каждый день услышишь славную историю, как имперский эмиссар перерезала деревеньку.
— Вам письмо, минори!
Ка-Пча спас укрытие от новой грозы. Казалось, этот Йола Шулли ни черта не смыслил в создании благоприятного командного климата. Он вернулся к экранам:
— Да! Есть ещё одно, — и выбросил в воздух изображение с чёрного озера.
— Чёрные озёра спали под снегом тысячи лет до сего дня. Альда Хокс перерыла все изображения со спутников и зондов. Вот это, — Йола проткнул голограмму пальцем, — проявилось в ночь, когда Эмбер Лау спустила Бритца с ледника. Зимара подобрала нашего продрогшего тузика, пригрела питомца и решила поиграть. Той ночью она растопила снег на озере, куда упал Бритц. А теперь открыла остальные карты.
— Так наверняка есть и другие фото с орбиты? — спросил Еклер.
— Нет. Это мы получили случайно. Метеоспруты вьются над озёрами, сбивают зонды и загораживают вид со спутников. Шамахтон не дура.
— Части подходят друг к другу, хотя найдены в разных концах света, — рассуждала я, заворачивая последние болты на канизоидах, — а это значит, их всего от трёх до шести. Скорее три… или четыре.
— И они повторяются случайным образом, — подхватила Дъяблокова. — Но что означают песцы? Цифры? Буквы? Слова?
— Лучше дождаться полной картины.
— Стихии? Музыкальные ноты? Элементы алхимии? Пиктограммы? Созвездия? Топонимы?
— Тпру, Дъяблокова, — осёк Йола. — Уймись. Информации недостаточно. Уровень сложности неизвестен. Повезёт, если в следующий раз отыщем новое изображение, но Лау права: чисто статистически с каждым озером увеличивается риск наткнуться на повторный кусок. Блазар вас распыли, это что⁈
Мы с Еклером посторонились. У наших ног топталась приземистая шестилапая зверюга. Длинное туловище с одного конца венчала голова Струпа, а с другого — Падля. Эдакий вышел Падлоструп или Струпопадль. В центре нашего самодельного тянитолкая, прямо из спины, вилял хвост. Мы, честно говоря, просто не придумали, куда его девать, а выбрасывать пожалели. Лапы пришлось укоротить, чтоб привести к единой длине: после драки с песцами канизоиды хромали на разные суставы. То, что получилось, едва достигало моего колена, зато каждый полузоид мог привстать и, опираясь на четыре лапы, приподнять две и стать похожим на стальную коренастую гусеницу.
— Слюна больше не замерзает, — говорил Ка-Пча, поедая лишние гайки, как семечки. — А термоконтроллер и попона одни на двоих. Удобно, правда? Повезло, что у них пострадали разные системы восприятия, так что половины полузоида прекрасно дополнят одна другую. Вы можете позвать его «Струп», и тогда он… оно будет нюхать и кусать. А если нужно высматривать и подслушивать, кликните его Падлем. Это Эмбер придумала.
— Это мог бы и не добавлять, — процедила я, пряча взгляд от кислой физиономии Йолы Шулли.
— Вы два дефективных полудурка, и электрошоковые вестулы останутся при вас.
Он покосился на шестилапую псину, мучительно провёл рукой по лицу и отправился в воланер ужинать. Мы сосредоточенно жевали безвкусные смогетти-фенилбутуччини, а я размышляла над картинками с озёр. Но Дъяблокову осенило первой:
— Насчёт глезоглифов. Послушайте, они довольно крупные. Такие удобно разглядывать именно сверху. Что, если они символизируют нечто… не знаю, космическое? Божественное?
— Нохты не летали в космос, а поклонялись только песцам, — быстро возразил Йола, пока розоволосая не разогналась воротить мегатонны версий.
— А если не они летали, а к ним? Хоть режьте — хотя нет, не режьте… — но зашифрованное место связано с пришельцами. Древними пришельцами.
— Это не приближает нас к разгадке.
Я поднялась с места, возбуждённая внезапной идеей:
— А ведь это место, которое Зимара может контролировать. Ей нужно периодически выходить, чтобы оберегать вход в тайник, правильно? Значит, рядом должно быть чёрное озеро!
— Лау права, — нехотя подхватила Дъяблокова, а я подавилась от удивления. — И если нохты знали о сердце Зимары, они наверняка оставили там памятный след. Какой-нибудь храм, стелу, пирамиду.
Все встрепенулись, а Йола одобрительно похлопал. Это сужало круг вероятных мест. Но их всё равно осталось не меньше десятка. Почти у каждого чёрного озера имелась странная скала, пещера или каменная пика, напоминавшая стелу. Осматривать всё подряд без системы и ключа можно было неделями. Йола расхаживал по воланеру, то распушал шубу, то втягивал, и хвостик-петелька на его макушке подпрыгивала в такт пружинящей походке.
— Разве что… Место у Карабарса или Аддыр-Куддыкский курган. Или этот сфинкс на озере Рыш, хотя ни в коем случае…
— Простите, минори, я не расслышала. Сфинкс?
— Да нет, ничего. Там ничего нет.
Он умолк, спрятался в кресле и погрузился в себя. Его молчание было особенной природы, скрытного толка. Я повторила про себя: «Рыш». Не знала зачем. Но то, как Йола это произнёс, пахло неприглядным секретом.
— Мы начнём с озера Карабарс, — объявил Йола. — Там есть особое место, которое оставили после себя нохты. Их предпоследний писк. Потом цивилизация резко угасла и вымерла.
— Что это конкретно за место? — спросила Эстресса.
— Оно так и называется: Место. Никто не знает, что там внутри, никому до него дела нет. Но однажды я загнал туда добычу.
На картинках со спутника, которые открыл Йола, казалось, что в Место можно попасть только со стороны озера Карабарс. Там на берегу виднелась трещина в скале, такая тёмная, что я поначалу приняла её за дефект изображения и невольно взглянула на Эстрессу. Но Йола утверждал, что загнал маньяка с другой стороны скалы. А значит, Место можно было пройти насквозь. И Йола предлагал зайти с тайного хода, о котором знал только он.
— Вы разве не осмотрели Место во время погони? — удивился Еклер.
— У меня отказали разом сателлюкс и тактический фонарь. Естественно, я не стал соваться в темноту, где затаился маньяк.
— Тогда откуда вам знать, что его там не… сожрало?
Йола медлил с ответом, но, помявшись, наконец буркнул:
— Позже этого парня подстрелил Бритц на другой стороне, прямо на озере. Его башкой Эмбер имела честь любоваться на Маскарауте. Башкой маньяка, в смысле, не Бритца. А… впрочем, и той, и другой.
Как только мы прикончили смогетти, Йола раздал капсулы энергетика и приказал рассаживаться по местам. В ответ на удивлённо вскинутые брови он возмутился:
— Вы же не думали, что мы будем разбрасываться временем? Вместо того, чтобы смотреть сны о бриллиантах, мы их найдём. Бритц — любитель дрыхнуть, я уверен, он видел, как мы упали и пропали, и думает, что может позволить себе передышку.
— Но, минори Шулли, — запротестовала Дъяблокова, — энергетики не заменяют отдых, они дают только ощущение бодрости. Если злоупотреблять депривацией сна…
— То вы свихнётесь? — насмешливо склонился к ней Йола, и розоволосая коротышка втянула шею, став ещё короче. — Человек может обойтись без сна неделю. Я собираюсь управиться дня за три. Пристегнитесь.
Йола решил обогнуть озеро на шасси: ползком, прямо под снегом. Мне же он приказал сделать так, чтобы снаружи снег оставался совершенно недвижим. Я собрала в кулак всю диастимагию. Удивительно, как податлива, резва и сговорчива была моя стихия на Зимаре. Воланер крался, как змея под одеялом. Снег по моему велению лежал покойным саваном на мёртвом теле. Меня хватило ровно на сто километров, потом я почувствовала, что диастиминовые батарейки сели. Так оно и происходило: невозможно было злоупотребить магией себе во вред. Перенапряжение грозило разве что носовым кровотечением у девчонок со слабыми сосудами. Йола кинул недовольный взгляд, и мне показалось, что вестула с диануклидами в позвонке обожгла нерв. Если бы только шмель знал о капсуле, он бы уже заставил меня перерыть всю Зимару до самого ядра и лопнуть от переизбытка сил, как сверхновая. Впрочем, мы успели покинуть берег с игледяными кустами и уйти далеко от озера совершенно незамеченными.