Н. Мар – Либеллофобия (страница 63)
— Он посмотрел на Берга.
— Простите, минори?
— Кай, говорю. Перед поцелуем на Берга взглянул. Не на меня, а на Берга, понимаешь?
— Не понимаю.
— О-ох, бестолочь. Если бы на меня — это значило бы, что мстит. Хочет, чтобы приревновала. Но он посмотрел на Берграя!.. Вроде как: «Имей в виду!» — ещё глоток из фляжки. — Оставил на тебе свой знак намерения.
— Вам показалось. Простите, вам показалось, — лепетала я, правда не зная, что сказать. Маррада, по-моему, просто перебрала.
— Ты идиотка? Он Берграю за тебя навалял. Хотя, конечно, между ними долго копилось.
— Не за меня… За карцер.
— А ещё инженер. Два и два не складываешь.
Маррада посмотрела на комм. Кайнорту, должно быть, уже сделали третий укол. Подходило время последнего. Зачем-то я точно это знала.
— Он, конечно, псих, — продолжала Маррада, капнув вина себе на язык и отбрасывая пустую флягу. — Но псих потрясающий. В моём мире таких не было. В моём мире, Ула, мужчины ранимые, как манный пудинг, и замороченные, как юбилейный торт. Случись трагедия, они искренне заплачут на камеру. Лучшие даже напишут об этом сценарий, снимут мелодраму или посвятят песню. Кай оторвал крылья налётчикам, когда мы оказались в одной очереди в банке. Они только успели выкрикнуть: «Это ограбле!..» Редактор моего журнала просматривал новости и объявил, что хочет его на обложку. Перквизитора ассамблеи минори! Мне поручили уломать Кая, потому что я тогда встречалась с его другом. С Берграем. Берг получил отказ, пришлось взять переговоры в свои руки. Кайнорт не грубит дамам… Боже, я была так в себе уверена. До первого разговора наедине. Ты ведь сама видишь, на первый взгляд Кай обычный парень, ну фотогеничен, ну одевается как оболтус. Обаятельный с этими ямочками, когда улыбается. Но не типичная суперзвезда. Я понятия не имела, чего с ним все так носятся! Он не выгнал, конечно, принял. Но эта его сухая обходительность, прохладная любезность, скользкие увёртки. Всё как обычно. Чувствовала себя идиоткой. Между нами была пропасть во всём. Тогда я решила побороть его на своём поле и предложила составить пару на фотосессии. Ведь я звезда. Он просто сказал: «Да, если ты будешь голой».
Маррада криво улыбнулась и помолчала, вспоминая, наверное, как всё прошло.
— Вот так. Мне хватило раза, чтобы пропасть.
— А что Берграй?
— А что Берграй? Бесился. Скандалил. Унижал и унижался. Дрался. Плакал. Но он знал меня. Ещё лучше он знал Кая. Двух беспринципных тварей. Я бы ни за что не вернулась. Мне кажется, я выросла на голову за те месяцы, что провела с Бритцем. И совершенно эту голову по-те-ря-ла. Ведь то, что он лучше других, сразу не видно, но эти его блестящие мелочи, мелочи, мелочи. Кай весь из них. Знаешь, только когда рассмотришь камень под разными углами, понимаешь, чем алмаз отличается от стекла.
— Но в конце концов вы ведь и от него ушли.
— М-м, — она понимающе кивнула. — Даже здесь он не изменил такту. Девочка, я ни от кого не ухожу, ибо я никому не принадлежу. Бритц принимал это… чуть дольше, чем остальные.
Она достала капсулу для шприц-пистолета. Синяя жидкость внутри переливалась в свете сателлюкса.
— Это антидот?
— Я заколебалась, — процедила Маррада. — И хочу, чтобы он умер. Не насовсем, я ведь люблю его. Но дважды подряд за сутки, и он потеряет память.
— По-моему, это уже…
— Молчи! Мне это нужно. Тебе это выгодно.
— Постойте, чего это вы от меня хотите?
Маррада повернулась ко мне в слезах и горячо зашептала:
— Скоро Ёрль кинется искать капсулу, а Кай будет при смерти. Без охраны. Он захлебнётся своей кровью, и если в момент смерти воткнуть иглу между вторым и пятым ребром… — она показала на себе, — вот тут, где сердце… то никто её не заметит, но когда образуется кокон, Кай не сможет инкарнировать. Он умрёт дважды подряд. И потеряет память. А после — я во всём признаюсь. Иглу вытащат. Я же всё-таки люблю его…
Лимани в своём углу тяжко вздохнула и заворочалась во сне. Мы замерли, как заговорщики. План Маррады был зрел, выдержан и великолепен на первый взгляд. Как все планы классических сумасшедших.
— Вам легче провернуть всё самой, минори.
— Я не смогу! Передумаю, рука дрогнет. Я не убийца.
—
— Ты этого хочешь, — о, это была соблазнительная правда. — Ула… ты ведь уже пыталась его убить. В землярке не вышло, так вот он — новый шанс. Ты бедовая шчера, ты сможешь. Лимани тупица и слишком лояльна к Каю, как почти все его рабы. Просто воткни иглу — и я позабочусь, чтобы тебе дали свободу. Что угодно ещё проси…
— Думаете, потеряв память, он к вам вернётся?
— Тебе не всё ли равно, что я думаю. Делай. Или убирайся!.. Ну?
Я взяла иглу. Маррада бросила капсулу на камни и растоптала. На этом силы её покинули, и разбитая бабочка рухнула на спальник.
— Между вторым и пятым, — напомнила она и снова показала на себе.
— Я помню. Но не уверена, что у него есть сердце.
— Есть.
Вечер накрывал ущелье туманом и морозцем. Ясно же, Маррада была ещё безумнее, чем Бритц. Конечно, она ни в чём не признается, а если даже и осмелится, что с того? Убийца ведь я. Первой мыслью было найти Ёрля и всё ему рассказать. Но мне стало стыдно за эту мысль. Зерно правды проклюнулось в словах Маррады. Я желала смерти Кайнорту Бритцу. Вынашивала месть долгие месяцы, убить его собственными руками стало пределом мечтаний.
Игла блестела на ладони. Кощунством показалось отступить, даже не примерив этот сценарий. Если повернуть назад, как скоро придётся пожалеть? Уверена, уже через мгновение. Пожалеть если не об убийстве, то хотя бы о том, что не полюбовалась, как заклятый враг утонет в собственной крови.
В потёмках шатра пахло железом и лекарствами. Над Крусом уже взвился плотный синий кокон. В другом конце на спальнике лежал Кайнорт. Сжав иглу в мокрой ладони, я приблизилась. Эзер был весь бледно-серый, как собственный призрак. И дышал всё так же часто, с сухими хрипами. Он ещё боролся с ядом аракиббы. Чем дольше я слушала, тем сильней мне самой не хватало воздуха. И кольнуло в виске при виде синих вздувшихся вен на шее Бритца. Но как же так? Ведь я пришла насладиться его страданием. Получить удовольствие от перекатов крови в его горле. Мокрые ресницы дрожали на полуприкрытых веках, и у меня почему-то тоже заслезились глаза.
«Вот-вот умрёт мой заклятый враг… — повторяла я про себя, подавляя тошноту. — Скоро. Смотри, этого ты ждала так долго».
Хрипы умолкли, и в горле Кайнорта что-то хлюпнуло. Затем ещё. Он вздрогнул и на моих глазах стал синеть. Вены напряглись. Кровь душила его, топила, убивала.
«Если даже не воткну иглу, пусть хоть раз подохнет за всё, что сделал!»
Нет. Нет, катись всё на хрен! Я бросилась на пол рядом со спальником Бритца и с трудом повернула его на бок, к себе на колени. Он откашлял целый стакан крови, сжал мне руку и вдохнул. Какой он был горячий, просто печка.
— Дыши ещё, злодей… ну, пожалуйста… всё хорошо… — я гладила его по спине, отводила светлые волосы с мокрого лба. — Ненавижу тебя.
Кайнорт вдохнул ещё. Потом я вернула его на место, уже не синего, но ещё в бессознательном напряжении. Я была вся в его крови…
…когда в шатёр влетели эзеры. Схватили, толкнули, оттащили. Обыскали.
— Это что! — Инфер отобрал иглу и взмахнул ею. Руки мне стянули за спиной, не успела пикнуть. Где же была их хвалёная реакция, когда Маррада крала капсулу? Ёрль и Пенелопа пытались смешать для Кайнорта другие препараты взамен антидота.
— А я сразу неладное заподозрил, когда капсулу не нашёл! — сокрушался Ёж. — Надо было оставить Нахеля караулить! Ещё секунда, и эта бы ему спицу под ребро!..
Ёж схватил меня за горло колючей лапищей и встряхнул.
— Если без антидота не выкарабкается, висеть тебе с распоротым брюхом!
— Я не хотела убивать! Я его…
Пощёчина.
«…спасала».
— Мотивов убить было выше крыши! Скажи-ка, а какой мотив у тебя был не убивать, мерзавка?
Берграй потемнел лицом. Мне никто не верил. Я себе не верила. Взяли с поличным, с иглой над телом Бритца, в его крови! Про Марраду даже не стоило заикаться, чтобы не получить ещё оплеуху. У растерянной Пенелопы при взгляде на меня всё валилось из рук. Помощи ждать было неоткуда.
— Не знаю, что и делать. Мы не можем казнить ши без санкции хозяина, — сказал Ёрль, дрожа от негодования. — Знаешь, что, Берг, отведи её подальше и привяжи, как следует. Кайнорт рано или поздно очнётся и сам решит, чего ей оторвать и в каком порядке.
Берграй потащил меня вон из шатра: из холода на мороз. «Рано или поздно, — крутилось в голове. — Да снаружи без термопледа и спальника я околею раньше, чем Бритц очнётся, чтобы собственноручно меня вздёрнуть». Медная оса унесла меня в чёрные скалы, в укрытую от ветра щель. В щеке торчали ежовые иглы. Инфер стягивал мне ноги в лодыжках и в коленях и молчал. Крепил узлы и петли к скале. И молчал.
— Берг, пожалуйста, дай мне дождаться его в шатре. Я ему всё объясню! Берг!
Вместо ответа мой рот перевязали ветошью. Берграй вытащил иглы из моего лица, долго сверлил своими сапфирами и ответил:
— Я уже простил тебе одно покушение. Думал, ты та особенная, кто встанет наконец между мной и Бритцем. Мерзавцем, которого я презираю, но которому обязан жизнью. Добрая и ранимая. Неспособная за себя постоять. Ангелок с обострённым чувством справедливости… Защищал тебя, Ула, обманывал и рисковал, чтобы дать шанс уйти по-хорошему. Но всему есть предел. Ты оказалась настолько бессовестна, что пыталась убить того, кто лежал при смерти! Это не просто низость, это самое дно. Выходит, из моей постели тебя выгнала не гордость, а сиюминутная спесь. Будь у тебя гордость, может, и Волкаш был бы жив. А ты не лучше того, чьей смерти пожелала. Поверь, мне больно и стыдно тебя связывать, и я, дурак, снова буду просить Бритца о помиловании. Но считаю, тебе нужно остыть здесь и подумать.