Н. Мар – Либеллофобия (страница 65)

Трейлер заглох носом вниз у подножья бархана. Такая у Баушки Мац была система торможения: встрять и раскочегаривать по новой. Я скатилась с сиденья в руки Волкашу, и, пользуясь неловким моментом, обняла его:

— Только давай там… поосторожней.

— Хорошо, крошка.

— Привет передавай майору Хлой.

— От кого? — хмыкнул атаман. — Да и ты её тоже не знаешь.

— Всё равно передавай.

Он спрыгнул с подножки, качнув кузов, обратился скорпионом и зашуршал прочь. Я пересела вперёд, ближе к кабине.

— Иди вон супа похлебай, — скрипнула Баушка Мац и поддала газу. Адская машина хрюкнула, расстреляла бархан из выхлопной трубы и покатилась.

— Отвези меня к эквилибринту.

— Чево?

— Кайнорт будет добираться к нему ещё сутки. А мы успеем к утру. Баушка Мац, пожалуйста, отвези. Мне очень надо.

— Вопрос жизни и смерти? — поддел Чпух.

— Да… там… мой самый дорогой человек. Хочу его вытащить.

— Из эквилибринта нельзя сбежать, Ула, — сказала Мац. — Так уж он устроен: и сама погибнешь, и других за собой утащишь.

— Но я же не могу не попробовать! Я же не могу!

Долго-долго звенели серьги и бусы. Долго скрипел бархатрейлер в пыли. Наконец болотная ведьма крутанула руль и послала волну песка в сторону.

— Тут быстрее, чем по шоссе. Обогнём Гранай и утром будем на месте.

— Спасибо, Баушка Мац! — я кинулась целовать её в щёки.

Чпух свесился с багажных антресолей и пялился на меня. А я на пыль за окном. Наверно, лампы в трейлере не светили с тех пор, как животные звались на «А».

— А ты назвала его по имени, — ядовито произнёс мальчишка.

— Исчезни.

Я не стала уточнять, кого Чпух имел в виду. Ещё не хватало придавать значение словам. Колёса зашуршали по-другому: Баушка Мац вырулила на окружную дорогу.

— А раньше только по фамилии.

Он опять. Не дожидаясь, когда отвесят оплеуху — он уже знал, я могла — Чпух смылся к себе на антресоль.

Глава 39

Третья треть

Позади стихал рёв бархатрейлера. Впереди солнце пускало лучи сквозь призму эквилибринта. Какой же он, мать его, был громадный. С городской квартал. А кратер, в котором он стоял, вместил бы целый Гранай.

Баушка Мац снабдила меня отмычками и дефицитным нейтроклем. Это был стеклянный шар величиной с глазное яблоко. Да, такие сравнения стали для меня нормой. Нейтрокль содержал алюминиевую пыль и был опасен исключительно для насекомых. При ударе об открытый участок тела стеклянная капсула разбивалась и глубоко ранила кожу. Алюминиевая пыль проникала в гемолимфу насекомого и реагировала с оксидом меди в составе гемоцианина, подрывая тело изнутри. Причём неважно было, в каком эзер обличии. Гемоцианин — аналог гемоглобина — присутствовал в их крови всегда. А Чпух (от всего сердца) обеспечил меня скепсисом и тревогой на всю дорогу.

Дойдя до кратера, я легла на живот и подползла к самому краю. Эквилибринт сверкал, как гранёный алмаз. Глубоко внутри темнели фигурки заключённых. Странно: Баушка Мац говорила, тюрьма непрерывно покачивается. Чуть ли не от каждого вдоха пленников. Но эквилибринт застыл. Я сползла ниже, свесилась и увидела, в чём дело. Гломерида подпирала основание тюрьмы. Вот дела! Без Кайнорта охранники расслабились и подогнали флагман, чтобы преспокойно дуться в квантовый покер.

Я обернулась пауком и спустилась в кратер. Его стены изрезали глубокие щели, в которых можно было спрятаться от эзеров. Солдаты не замечали ничего вокруг, и я проникла. В основании эквилибринта был только один вход. Просто незащищённый портал без дверного полотна. В обычное время тюрьме и не требовалась охрана, баланс справлялся лучше надзирателей.

Внутри лабиринта стены были совершенно прозрачные, но от волнения накатила клаустрофобия. Первый этаж состоял из одной пустой комнаты и двух лестниц. Выбрала левую, потому что… других идей не было. Второй этаж оказался паутиной коридоров разных форм и размеров. Какие-то вели в две стороны, какие-то в три, большинство закончились тупиком. Наконец я набрела ещё на одну лестницу. Не будь охрана такой бессовестно ленивой, эти бессистемные скитания давно обрушили бы эквилибринт. Этажей снаружи я насчитала семь. На третьем тоже не встретилось ни одного заключённого. В очередном тупике к беспокойству прибавилось головокружение от полированных стёкол. Я начала ходить кругами.

Почудилось движение. Испугавшись, что это надзиратель, я выскочила из коридора и налетела на стекло. Прислушалась: тихо, только в ушах звенит. До возвращения Бритца и компании оставалось ещё часа три. Нужна была система. Не уверенная, что здесь не задумали лабиринта в лабиринте, я приложила руку к стене и стала двигаться только налево. Даже иллюзия контроля успокаивала. Налево, налево. Лестницы нигде не было. Пленников тоже. Выйдя из коридора в коридор, я подобрала с пола свою пуговицу.

Значит, снова круг.

Постояла на месте, считая с десяти до одного. Осмотрелась. На этот раз после двух левых поворотов я шмыгнула направо, надеясь попасть в новое место. Налево, налево, направо, налево, налево, направо… Дзинь!

Коридор оказался стеной, а за нею шевельнулась тень. Да это же пленник в комнате! Кто-то стоял спиной. Девушка с меня ростом, грязные лохмотья, спутанные кудри.

— Эй… — я осторожно позвала, — не бойся. Как пройти на четвёртый этаж?

Она повернулась медленно… И у меня отнялся голос. Лохмотья меняли резкость, я разглядела в них песчаный комбез. Рюкзачок. Шрамы. От ужаса мой крик вырывался придушенным писком, как в ночном кошмаре. Ко мне шагнула — я. Распахнула мои серые глаза с чёрными синяками и сморщила мой нос.

У реальной меня подкосились ноги. Призрак пошевелил губами беззвучно — и метнулся в левый коридор.

А я назад — ползком! — и направо. Бежала, не разбирая пути, налетая на углы и стены, шлёпаясь на пол. Новый тупик. Я упала у стены, оглядываясь. Тени замелькали в коридорах. Они приближались, куда бы я ни ползла. Идти не давал страх. А впереди обнаружилась лестница. Я видела её там… за стеклом! И зарыдала: нужно было вернуться и обойти всё ещё раз, чтобы попасть на ступени. Вернуться назад к той… той…

Обернувшись, я закричала по-настоящему, хрипло, надрывно, и закрыла рот ладонями. Передо мною на коленях покачивалась новая я.

Эта была ещё страшнее. Окровавленные пальцы, ссадины на костяшках и на лбу. Она ползла ко мне из коридора, шатаясь и бешено крутя головой. Глаза… это были уже совершенно не мои глаза: дикие, безумные. По лицу размазана кровь.

Прижавшись спиной к стеклу, я сбросила рюкзак и размахнулась нейтроклем:

— Не подходи! Убью!

Только если призраки боялись алюминиевой пыли. Но откуда ей было знать, что внутри шарика? Новая жуткая я привалилась к стене и… заплакала.

Так. Так-так-так. Копия выползла из другого коридора. Там точно не было никакого выхода. Я помнила, как протиснулась между двумя длинными стёклами, прежде чем увидеть лестницу. Стук сверху заставил меня подпрыгнуть на месте, но не выпустить из виду призрак. Нет, ни за что!

Она вдруг отвернулась.

И резким взмахом прижала руки ко рту. Да это же…

Снова стук.

Пересилив себя, вскинула голову. Прямо надо мной к стеклу прижался карминец. Живой заключённый. Он водил щупальцем по полу и дышал на него. На стекле проявилась стрелка, которая вела туда, где сидела та… копия. Идти мимо? Смазанный кровавый след, который только что пересекал её лицо, сместился на затылок. Господи, какая же идиотка! Я и она. Мы обе. Призрак в коридоре повторял мои движения. Только с долгой задержкой. Это был экран. Экран с мазком крови, а не коридор.

Подавляя отвращение, прокралась по стеночке мимо себя. Неужели я так плохо выглядела со стороны?.. Холерный труп в истерике. Снова те же коридоры, тени, новые копии в диком ужасе метались по экранам рядом. Теперь было понятно, что бормотал первый призрак. «Пять… четыре… три…» Я же считала, стоя на месте, чтобы успокоиться. Плохой, плохой метод!

Направо, направо, налево… Лестница! Взлетев по ней, я вывалилась в комнату с карминцем.

— В другой раз ты бы всех нас угробила, — проворчал он.

— Где Уитмас Лау? Вы его знаете?

— Кто его не знает… Здесь, рядом. На шестом.

— На шестом⁈

Ничего себе — рядом. Я подозревала, что ещё этаж с ловушками мне не пережить. А до шестого их целых два.

— Дуй на углы. Мы оставляем знаки, когда нас водят по эквилибринту. Иди по стрелкам. Сначала направо.

— Спасибо! — прокричала уже из коридора. — Спасибо!

То на одном, то на другом углу в ответ на моё дыхание проявлялись метки. На четвёртом этаже по комнатам скучали карминцы и шчеры. Затёкшие, как статуи. Привыкли сидеть без движения целыми днями. Лестница. Пятый этаж. Здесь, подальше от надзирателей, пленники водили по стёклам, подмигивали. Они выработали целую систему общения — незримую, как воздух.

Метки. Лестница. Шестой.

Здесь не было меток. Потому что на всём этаже — в самом центре — сидел один единственный пленник.

— Эмбер?..

— Пап…

Он порывался встать, но не справился с волнением и упал на колени. Я бросилась его обнимать.

— Эмбер! А я уже похоронил тебя. Моя девочка… Эмбер!

Уже казалось незнакомым это имя. Не моим. Таким прекрасно-далёким.