Н. Ланг – Проклятые (страница 2)

Митька приблизил лучину. Тусклый свет упал на бледную кожу Антона с бурыми пятнами. Старик испуганно отпрянул, различив признаки лепры. Болезнь отняла у него жену и сына.

— Убирайся! Ты проклят! — бросил старейшина. Он не любил много говорить. Но к его словам, сказанным негромким, скрипучим голосом всегда прислушивались.

Буряты считали проказу проклятием богов. А проклятый утащит за собой тех, кто рядом. Надёжнее отсечь больную ветвь, пока всё дерево не погибло.

— Гнать его на Замагой! — крикнул Галсан и указал кривым пальцем на дверь, болтавшуюся на петлях. Затем характерным жестом пригладил усы. По обыкновению он дотрагивался до седеющей ухоженной бороды в моменты особенного волнения.

— Надо одежду собрать, — пробормотал Антон, замышляя побег.

Ему не дали времени на сборы. Не позволили даже взять тёплые вещи. Впереди осень. Скоро начнутся заморозки.

— Она тебе не пригодится, — усмехнувшись, произнёс Галсан и брезгливо дотронулся кончиком пальца до широкого стола, за которым устраивались целые пиры. На скатерти скучали остатки ужина: дорогое вино, запечённая рыба и фрукты с материка в диковинной хрустальной вазе. В гранёных бокалах ещё осталось вино. Алое, как жертвенная кровь. Похоже, здесь была дама.

Хорошо жил купец Антон Сибиряков. Даже чрезмерно. Добротная мебель, заморские ковры и фарфоровая посуда. Дела его шли всё лучше. Вероятно, он обращал песок в золотые монеты. Может, поэтому он общался со всеми свысока. Будто ни один селянин ему и в подмётки не годился. Митька просил денег в долг, но Сибиряков, хоть и привёз с ярмарки немалую выручку, отказал. Антон думал, что лучше остальных, но худая хворь не выбирает. Она поражает всех, уродует тела и отнимает жизни.

Антон собирался что-то возразить. Хотел защитить себя, однако быстро догадался, что спорить с толпой бессмысленно. Кое-кто уже задумывал забрать его землю с хозяйством. Он не покинет свой дом. Крепкие и сильные руки всегда приносили ему удачу. Проиграв почти всё состояние отца, он сумел создать дело, приносившее стабильный доход. Торговал пушниной и рыбой, которую скупал у местных промысловиков. Нанял работников. Он был царём в маленьком государстве.

— Я не болен, — прорычал Антон. — Идите к чёрту!

Он повернулся, чтобы схватить ружьё, но Галсан оказался проворнее — первым завладел оружием. Ударил Антона прикладом по спине. Перед глазами замелькали искры. Антон упал на колени. Галсан улыбнулся, ощутив, как в душе разливается волна удовлетворения. Наконец-то, Антон повержен. Его предало собственное тело.

Но, несмотря на то что он на коленях, спина его оставалась прямой. Антон старательно скрывал боль от удара прикладом. Гордость не позволяла ему показать недоброжелателям охватившую слабость. Неожиданно раздался сдавленный всхлип.

— А что там... — сказал Батоев, кивнув на дверь, ведущую в опочивальню.

Антон вскочил и бросился вперёд, преграждая путь односельчанам. Но его грубо оттолкнули, и он вновь очутился на полу.

Услышав странный звук, доносившийся из смежной комнаты, Галсан поддался чутью и прошёл внутрь. В царившем рассветном сумраке, где тени сливались с очертаниями предметов, он разглядел женский силуэт под одеялом. Здесь прятался кто-то очень пугливый и трепетный. Её охватил страх. Она вздрагивала при любом шорохе и тряслась, как заяц, попавший в капкан.

Каждый шаг Галсана и скрип половиц был испытанием для Аяны. Он медленно стянул с неё одеяло и заметно удивился, увидев свою дочь в постели Антона Сибирякова.

Аяна ахнула, поняв, что перед ней отец. В глазах потемнело, а в ушах стоял звон. Нужно объясниться, но язык онемел.

Большие жилистые ладони Галсана с шершавой кожей сжались в кулаки. Аяна испуганно взвизгнула и потянула одеяло обратно, но Галсан не позволил ей прикрыться. Его сердце болезненно заныло, когда он осознал, что дочь связана с поражённым проказой. Возможно, она тоже больна. Аяна передаст проклятие сестрам, брату и матери. Он боялся, что лепра поразит и его.

— Отец, — только и вымолвила Аяна, затравленно глядя на Галсана.

В этот короткий миг она поняла, что её мир рушится. Все, кто был в усадьбе, стали свидетелями её позора. Весь улус отныне знает, насколько низко пала Аяна. Единственная мысль, которая удерживала её на краю отчаяния: отец разрешит ей выйти замуж за Антона Сибирякова.

— Что?! — лицо Галсана побледнело, а затем налилось краской. — Как ты здесь...

Он ухватил дочь за тонкую руку и выдернул из кровати. Она повалилась на прохладный пол и почувствовала сквозняк, который гулял по комнатам. Старейшина вцепился в её запястье крючковатыми пальцами в перчатках. Рывком заставил подняться. Аяна ошарашенно озиралась, будто запуганная косуля.

— Её нужно выгнать, — буркнул старейшина. — Она вместе с ним.

— Я никуда с вами не пойду! — завизжала Аяна и забилась в угол между шкафом и стеной. Никто не пытался её вытащить. — Я не болею! Отец, погляди! Нет у меня никакой хвори.

Она оголила предплечья, затем приподняла подол, явив присутствовавшим смуглую кожу ровного золотисто-медового оттенка, словно бы вобравшуюся тепло летнего солнца Ольхона.

Галсан побагровел от ярости. Как она смеет так вести себя? Она опорочила доброе имя семьи Базаровых. Её честь осквернена. Если бы не селяне, Галсан готов был убить мерзавку своими руками. Но лишь окинул её испепеляющим суровым взглядом. Аяна съёжилась, заметив, как зол отец.

— Папа, — дрогнувшим голосом начала она. — Я молю тебя... Ты ненавидишь его, а я люблю... Мы уйдём, и больше вы нас никогда не увидите.

Она хотела взять отца за руку, как делала в детстве, но он лишь резко отшвырнул её. Она упала и, всхлипывая, отползла в угол. Люди опасались прикасаться к прокажённым, дышать с ними одним воздухом. Проклятых сторонились, их считали живыми мертвецами. Вот и сейчас в дом вошли селяне, укутанные по самые глаза.

— Я найду лекарство. Я исцелюсь, — клялся Антон, приложив ладонь к груди. — Прошу ради вашей дочери, дайте нам шанс.

— Есть одно лекарство — смерть, — отвечал Галсан.

Антон попытался выбежать прочь, но мужчины, окружившие его, не позволили ему и шагу ступить за порог. Их глаза горели огнём ненависти и бесконечного отвращения. Антон искал сочувствия или хотя бы сомнения. Все они готовы распять его, но в то же время боялись дотронуться до него, хотя и были в перчатках.

Аяна заплакала и обхватила голову руками. Она предчувствовала, что теперь её уже ничто не спасёт. Аяна видела явные знаки худой хвори у Антона. Но счастливая, она гнала подозрения и тревогу. Антон изменился. Он боялся любого шороха, будто подспудно чувствовал, что за ним придут.

— Отец, прошу, — тихо бормотала Аяна и взглянула на него огромными от страха глазами. В них горела немая мольба.

Собравшиеся застыли, ожидая решения главы семейства Базаровых. Он уже слышал мнение старейшины. Аяну нужно изгнать. Она опасна, опорочена и бросает тень на его честь. И вдруг Галсан с отчаянием понял, что она должна умереть, чтобы очистить грязное пятно на семье Базаровых. Внутри всё окаменело, когда он вспомнил, какой очаровательной девочкой Аяна была в детстве, как росла на его глазах. Галсан возлагал на неё большие надежды. И отступница предала род Базаровых. Его обветренные губы сжались в тонкую ниточку. Как же быть? Как поступить с предательницей?

— Она сама выбрала участь, — произнёс Галсан и кивнул остальным. — И должна умереть!

В пылу никто не заметил, что решительный голос дрогнул, а в глазах на мгновение мелькнули слёзы. Будучи совсем маленькой, дочь обожала его. Галсан помнил, как Аяночка, ещё малышка, встречала его с восторгом. Как он побрасывал её, а она заливисто смеялась.

Приятное воспоминание ненадолго поколебало мужество. Галсан замер в раздумьях. Предстояло сделать трудный выбор. Две силы противостояли в отцовском сердце: нежная любовь к дочери и суровый долг перед семьёй и улусом, чьё выживание зависело от его решения. Галсан давно научился гнать слабость.

— Вы же не прогоните дочь! — воскликнул Антон. Не верилось, что отец способен заточить своё дитя в юрте на мысу, забытом всеми богами. Или даже убить.

— Это ты... Ты виновен в её падении, — дрожа от ярости, проговорил Галсан.

Сейчас он был готов удавить чужака собственными руками, но суеверный страх перед худой хворью останавливал его.

Антона вывели наружу и швырнули на землю. Следом за ним высыпали разгневанные односельчане. Антон порывался подняться, но Галсан прижал его ногой. Аяна осталась в доме. Ей не дали выйти, преградив путь к двери.

— Но Аяна... — глухо буркнул Антон.

— Ты обесчестил её. Возможно, она больна,— зло прошептал он, возвышаясь над врагом. — Она должна очиститься.

— Аяна сама ко мне пришла, — пробормотал Антон и усмехнулся. — Сложно не поймать того зверя, который сам идёт в силки.

Сокрушительный удар обрушился на спину Антона и придавил его к холодной, влажной от утренней росы траве. Галсан не позволял Сибирякову подняться. Червь должен ползать по земле. Антон закричал, но сырая почва забилась в рот.

Селяне обкладывали добротный дом сеном. Слышались перешёптывания — кто-то сомневался. Старейшина громко заявил, что так будет правильно. Когда здание окружили соломой, племянник Базарова поднёс зажжённый факел. Мгновенно занялось пламя. На селян дохнуло жаром, словно из недр вылетел огнедышащий дракон.