Н. Ланг – Проклятые (страница 1)
Н. Ланг
Проклятые
Глава 1. Худая хворь
Свечи догорели. В натопленной комнате витал аромат расплавленного воска и вина. Слившись воедино, любовники дышали созвучно. Аяна провела нежной ладонью по спине Антона и ощутила плотные бугорки на его коже. Она нахмурилась, сердце болезненно сжалось, но когда он крепко обнял её, она прильнула губами к его щеке. Её смоляно-чёрные волосы, благоухавшие байкальскими травами, рассыпались по подушке. Он обвёл пальцем плавные линии её широких, мягких скул, упрямого изящного подбородка и тонкого носа. Всеобъемлющая любовь заполнила её существо. Вздохнув от сладкой истомы, Аяна сомкнула миндалевидные чёрные глаза.
— Как это чудесно, — шептала она, открыв веки. Взгляд казался глубоким и печальным, даже когда на губах играла улыбка. Сейчас она смотрела на возлюбленного с нежностью. — Когда же мы поженимся?
От короткого взгляда Аяну обдало стужей. Шумно выдохнув, Антон отвёл глаза цвета озёрной волны. Он жалел, что когда-то обмолвился о женитьбе. Аяна мечтала однажды войти в дом Сибирякова хозяйкой. Стать для него кем-то большим, чем ночная услада.
Антон был не готов отказаться от привольной жизни. К тому же покорная бурятка быстро наскучила ему. Он виделся с ней скорее по привычке.
Аяна дотронулась до его шелковистых светло-русых локонов. Все девушки улуса, даже женщины постарше, восхищались чужаком. Антон прибыл на остров в тысяча восемьсот девяносто девятом году и занял видное место в жизни поселения.
— Надобно подумать, — отвечал Антон, разглядывая деревянный потолок.
Любовники встречались тайком, когда на Ольхон опускались густые сумерки. Безмолвной тенью Аяна Базарова выскальзывала из отчего дома и, пользуясь полумраком как прикрытием, кралась к усадьбе Антона Сибирякова. Хрупкая фигура, будто сотканная из тумана и ночи, таяла в воздухе.
Отец Аяны, Галсан Базаров, не одобрил бы их общение. Он выбрал ей жениха из знатного бурятского семейства Арсалановых, уже и о свадьбе договорился. Сваты приходили с синим ритуальным ходаком, чаем, молоком и зулой. Подарили матери платок, а невесте Аяне отрез на платье.
Аяна плакала и говорила отцу, что не желает идти замуж за Бато Арсаланова.
— Я лучше в Байкале утоплюсь, — зло прошептала она, когда сваты покинули дом Базаровых.
Галсан медленно поднялся со стула и усмехнулся.
Аяна отличалась строптивым, взбалмошным характером. Но она смирится, как смирилась когда-то её мать. Решение о браке издавна принимали родители, не считаясь с желаниями детей. Арсаланов уже собрал богатый калым за невесту. В энжэ (приданом (бурят.) —примеч. автора) у Аяны скот, роскошно украшенная одежда, домашняя утварь и деньги. Эта свадьба надёжно свяжет Базаровых с зажиточным семейством удачливых охотников. Арсалановы поставляли пушнину на мануфактуру в Иркутске.
Пока Аяна нежилась в кровати, Антон встал и, шатаясь, побрёл к умывальнику в горнице. Полил на руки воды и помрачнел. Обычно водица к утру была прохладной, но теперь кожа ничего не чувствовала. Взгляд упал на зеркало. Он вдруг заметил изменения. Лицо измождённое и серое. Скулы заострились. Здоровье пострадало давно, ещё в Иркутске. По всему телу появились странные пятна, походившие на старинную карту, ведущую к изгнанию. Чувствительность к температуре пропала.
— Антоша, всё в порядке? — хриплым голосом спросила Аяна, наблюдавшая за ним из опочивальни.
Сибиряков напряжённо замер. Он яростно отрицал болезнь, и в то же время опасался, что кто-то узнает о ней. Он поспешно вытерся и накинул рубаху, скрывая расползавшиеся пятна. Не глядел на отражение, напоминавшее о недуге. Теперь зеркало — настоящий враг. Если кто-нибудь в поселении поймёт, что Антон заболел дурной хворью, его прогонят. Однажды он стал свидетелем того, как изгнали больного старика. Несчастного отвезли на остров Замагой, поместили в юрту и заколотили дверь. Еду приносила жена, пока не умерла от чахотки.
Антон отчаянно боялся, очутиться на этом острове, где ждало лишь одиночество и смерть.
Худая хворь пришла на Ольхон в конце девятнадцатого века. Муибишен (худая болезнь (бурят.) — прим. автора) — так буряты называли страшную болезнь, которая унесла в цепких когтях почти половину населения острова, окружённого Байкалом.
Сибиряков привык к неторопливой жизни в маленьком улусе, где все знали друг друга с рождения. Хотя иногда он скучал по Иркутску. Проиграв почти всё состояние отца в карты, он вынужден был бежать от кредиторов в затерянную глушь. И здесь любопытные взоры направлены на него.
Отвязывая коня Булата от сэрге (коновязи (бурят.) — прим. автора), Антон почувствовал, как кто-то пристально наблюдает за ним. Он поправил поводья. Огляделся. Яркое утреннее солнце слепило. Вокруг царило суетливое оживление. Пахло конским потом и влажной после вечерней грозы почвой.
Галсан Базаров вёл лошадь в поводу. Он только вернулся из соседнего улуса, где продал почти весь улов. Будучи совестью и хранителем общины, Галсан внимательно следил за Сибиряковым.
Антон торопливо спрятал руку в перчатку. Но Галсан разглядел бурые пятна на его ладони. Он поморщился, поняв, что Антон Сибиряков хранит тёмную тайну. Оставалось решить, когда можно его уничтожить. Галсану не нравился чужак. Пришлый человек ничего хорошего не принесёт их улусу. Только смуту и разобщение. Хотя Антон вообще не появлялся на общих сходах, редко выбирался из усадьбы или много времени проводил на промыслах вдали от селения. Его можно было счесть затворником, если бы не слухи, которые ходили о нём.
Женщины в селении говорили, что Антон обольстил девушку, но никто не знал её имени, и к какому семейству она принадлежала. С самодовольной ухмылкой Галсан подумал, что бесчестье пало на чей-то род. Хвала богам, Галсан Базаров правильно воспитал своих дочерей. В задумчивости он поправил усы и поглядел вслед удалявшемуся на вороном коне Антону.
В атмосфере витало едва ощутимое тревожное предчувствие. Антон и Аяна не спали, когда на востоке зародился рассвет. Девушка лежала в постели, воображая, как в октябре она назовёт Антона мужем. Они смогут не прятаться от посторонних взглядов. Она станет полноправной хозяйкой в усадьбе Сибирякова и будет заботиться об Антоше. Но больше всего льстило, что приезжий предпочёл её всем остальным.
Слабый свет лампады рассеивался по горнице. Устроившись за столом, Антон писал в толстой амбарной книге. Он торопился, чувствуя, что время безвозвратно ускользает. Нужно привести дела в порядок.
Аяна любовалась Антоном. Его брови задумчиво сошлись на переносице, когда он что-то подсчитывал. Аяну восхищал живой ум Антона, его смекалка. Ей нравилось, как его обычно холодный, расчётливый взгляд вдруг теплел, когда Антон смотрел на неё. В груди у Аяны разливалась пылкая волна, и ради Сибирякова она готова была предать даже собственную семью.
Аяна мечтательно вздохнула и взглянула в окно. Восходы на Ольхоне особенно прекрасны в позднюю летнюю пору, когда природа готовится к осеннему увяданию. Внезапно утреннюю тишину нарушили возмущённые возгласы, доносившиеся с улицы.
Неподвижно замерев в кровати, Аяна встревоженно взглянула на Антона. Он спокойно поднялся, закрыл амбарную книгу, в которой вёл учёт прибыли. Осторожно отодвинул занавеску, выглянул в окошко и увидел сборище разъярённых людей, направлявшихся к дому.
Первый удар в дверь раздался, как угроза. Аяна взвизгнула и юркнула под одеяло. Слышался треск досок.
Антон застыл посередине комнаты, не зная, что предпринять. Удары становились сильнее и настойчивее. Дверь тряслась под стальными кулаками.
Антон затравленно озирался, судорожно соображая, где спрятаться. Он собирался забраться в чулан, но дверь не выдержала натиска. Просторная зала быстро наполнилась возбуждёнными голосами, злым дыханием и прохладой раннего августовского утра. Страх окутывал Антона, напряжение стянуло пространство. Он переводил растерянный взгляд со старейшины на односельчан.
— Зачем вы здесь? — прозвучал неуверенный голос Антона Сибирякова.
Вопрос свинцовым облаком повис в воздухе, ставшем спёртым. На мгновение гомон прекратился. Стало так тихо, будто все звуки разом исчезли из мира.
Галсан Базаров вышел из толпы и вальяжно подошёл к Сибирякову, нервно теребившему ворот рубахи. Антон хотел спрятать смертельную тайну, но есть секреты, которые сложно утаить. Болезнь всё явственнее проступала на его лице и теле.
Галсан приблизился к Антону ещё на шаг. Он был на голову ниже купца. Приземистый и крепкий, как старый корень кедра, он никогда не отступал перед опасностью. Узкие, чёрные, как сгоревшие угли, глаза презрительно окинули Антона долгим взглядом, от которого по спине пробежал неприятный холодок.
— Вы не совсем здоровы, — медленно проговорил Галсан низким, грудным голосом.
Сибиряков слишком много себе позволял. Ходили слухи, что он давал деньги под большие проценты и топтал тропы шаманов, будто не ведал страха перед духами. И вот теперь ему предстоит понести наказание.
— Покажите нам свои руки, — хитро ухмыльнувшись, попросил Базаров.
— Что вы хотите? — за возмущением Антон прятал страх. Дикий, животный ужас перед неизбежностью, поселившийся в душе, когда он обнаружил следы страшного недуга.
— Руки, — потребовал старейшина, рванув Антона на себя, задрал рукава рубахи. Выцветшие глаза старика сузились, отразив подозрение и неприязнь.