Н. Кабал – Короли и Шуты (страница 40)

Когда она оборачивается… я вижу красные капли на ее платье. Я как будто смотрю на себя со стороны. Вот я маленькая девочка. Вот меня забирают у матери, сажают в лодку и увозят прямо в открытый океан. Через меня проходит волна. Океан раскалывается надвое, но со мной ничего не происходит. Есть только вечность. Я хочу оставить эту вечность и вернуться домой. Я выпрыгиваю из лодки.

– Нова… Открой глаза. Проснись!

А потом я расту, будто взрослею прямо в океане. Мои руки, ноги, волосы становятся длиннее, длиннее, длиннее. На мне снова белое платье. Я снова поворачиваюсь и пытаюсь уйти. У меня на спине оторваны крылья. Я чувствую боль. Все еще чувствую запах крови, стекающей по позвоночнику.

– Нова…

Давление рук на мои плечи усилилось. Но окончательно меня разбудила невыносимая боль. Я закричала, стенала так громко, что когда увидела его глаза, то мне стало еще больнее.

– Тебе приснился кошмар, – сказал он, нахмурившись. И снова повторил слова с тревожной нерешительностью, словно пытался убедить в этом нас обоих. – Дыши глубже, – приказал он.

Я попыталась сделать то, что он сказал. Старалась дышать, но горло болело так сильно, что я не справлялась. Казалось, что я захлебываюсь в океане. Затем вернулись видения. Я не могла дышать. Грудь сдавило, и я начала задыхаться, хватать ртом воздух и метаться по кровати, как человек, который не в силах сделать вдох.

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Он схватил меня за ладони и быстро подтянул к себе, заставляя сесть.

– Тебе приснился кошмар, – повторил он. – Ты уже проснулась. Тебе приснился кошмар. Ты проснулась.

«Мне приснился кошмар», – увещевала я себя.

«Мне просто приснился кошмар», – снова и снова напоминала самой себе. Как может быть кошмар настолько изматывающим, настолько реалистичным?

Влажные от пота волосы прилипли ко лбу. Он медленно убрал их, осторожно придерживая меня одной рукой.

– Постарайся дышать медленно, вдох и выдох. – Его мягкий и ровный голос отзывался в моих ушах жарким пламенем. Как будто он подул мне на ухо.

Я только сейчас заметила, что комната озарена пламенем. В каждом углу горели свечи. Отблески огня, который он зажег в камине, освещали его тело. Только тогда я поняла, что на нем ничего нет. Он сидел на моей кровати в одних черных мешковатых штанах и пытался удержать меня.

Дарен прикоснулся пальцем к впадинке над моей верхней губой.

– Все позади, – прошептал он. Сделав глубокий вдох, он медленно погладил ее, как будто хотел оставить там свой отпечаток. Я не знала, как у него это получалось, но я начала успокаиваться. Начала забывать. Кошмар постепенно отступал, рассеивался как кромешная тьма.

– Расскажешь мне, что видела во сне?

Я повернулась на звук его голоса, в котором смешались и день, и ночи. Мы встретились взглядом.

– Когда я была маленькой, мы с семьей ездили купаться в приморский городок, – пробормотала я первое, что пришло на ум. – Что-то вроде кемпинга. Мне было около четырех или пяти, когда мама в последний раз отправилась с нами. Папа устанавливал для меня качели. Я же погналась за бабочкой. У нее были такие красивые сине-красные крылья. Она была размером с мою ладонь. – Я притянула колени к груди. – Я вышла на деревянный пирс и побежала за ней до самого конца. И упала прямо в воду. – Я закрыла глаза и покачала головой. Это был кошмар, который уже давно перестал мне сниться.

– Ты хотела поймать бабочку? – настороженно спросил Дарен.

Я нерешительно повернулась к нему. До сих пор никто никогда не спрашивал меня о таких подробностях, но, по правде говоря, именно это и было странным.

Я отрицательно замотала головой.

– Я никогда не хотела поймать ее, – ответила я. – Я просто бежала за ней.

– А потом? – Он положил руки на кровать. От этого движения его мышцы напряглись, а плечи распрямились.

– Я очнулась на камнях. Я сидела там и плакала, пока поисковая группа не нашла меня. После этого я перестала видеть маму.

– И стала бояться заходить в воду, – закончил он за меня.

Я медленно кивнула.

– Это все, что ты видела?

– Что-то вроде того.

– В детстве мне тоже снились подобные кошмары, – сказал он.

Я изумленно уставилась на него. Он смотрел в окно.

– Вот что одиночество делает с тобой.

На мгновение мне показалось, что внутри меня все оборвалось.

Да, это было одиночество. Я чувствовала себя беззащитной и уязвимой. Теперь я была сильна как никогда, сама смерть кричала на кончиках моих пальцев, но я была одинока. И когда я снова оглянулась на Дарена, мне стало легче от осознания того, что он разделяет это чувство – он на протяжении многих лет страдал от одиночества. Был совершенно один посреди всей этой борьбы за власть, посреди огромной империи. Совершенно один в этом огромном дворце.

– Тебе больше не снится этот сон? – прошептала я.

Он лишь горько усмехнулся.

Иногда снится. Все еще снится. Но он уже привык к этому.

Лорд Полуночи привык к одиночеству.

По моему телу пробежала дрожь. Что, если я тоже привыкну к этому? Что, если зачахну, как и он? Что, если собьюсь с пути, как и он? Что, если одиночество ожесточит меня, как и его? Что, если я превращусь в кого-то, кем не хочу быть?

– Почему? – прошептала я. – Почему ты обрекаешь себя на одиночество? Почему ты так плохо обходишься с теми, кто любит тебя?

– Я не родился в этом мире, Нова, – ответил он, обратив на меня взгляд. В его голосе смешались огонь и пепел. В глазах плясали языки пламени. Внутри него схлестнулись ночь и день, жар и холод. – Меня привели в этот мир. Мне не дали права на жизнь, мне сказали, что я должен сам создать ее. Я был сотворен из зла, чтобы бороться со злом. Но чтобы уничтожать зло, я сам должен был с каждым разом становиться все злее и злее. – Он говорил отчасти со злостью, отчасти с сожалением. По великому замыслу богинь именно Дарен должен был искупить грехи своих отца и матери. Его жизнь не принадлежала ему. Жизнь, которой постоянно управляли и манипулировали. Обладая неограниченной властью, он не мог даже использовать ее по своему усмотрению.

– Я не могу представить, чтобы ты кому-то подчинялся, – невольно вырвалось у меня.

– Мне плевать на богинь. – Он приподнял брови. – Но меня волнует место, в котором мы живем. Я пробовал забить на все это. Пробовал держаться в стороне, когда начинается война. Тут и без меня хватает жестокости и зла. – Он отвернулся, как будто у него не осталось сил. – Но зло, войны… они продолжались и продолжались. А теперь война разгорелась снова. Стороны выбраны, защитные барьеры возведены. На этот раз я не могу просто стоять и смотреть. – Он отстранился. Этот разговор был необычным для нас обоих. В нем заключалась истина, которую мы оба упорно избегали.

Я поморщилась от сильной боли и потянулась рукой к спине.

– Что случилось? – спросил Дарен.

– Ничего… – Я глубоко вздохнула. – У меня есть мышечная аномалия, которую ни один врач не может диагностировать и вылечить. Я думаю, что когда мне снятся кошмары, то мои мышцы напрягаются так сильно, что потом очень болит спина…

Внезапно он схватил меня за руку. Чисто рефлекторно. Его странный взгляд не дал мне договорить. Огромная волна боли прошла через меня.

– Прости меня. – Его губы и голос дрожали. Неужели моя болезнь заставила его разволноваться? Иногда, особенно когда приходили кошмары, эти странные мышечные боли были невыносимыми. В те ночи я не могла уснуть. Иногда плакала. И все же меня очень удивила его реакция.

– Утром я буду в порядке, – соврала я, увидев, как остро он отреагировал. Меня смущало столько внимания.

Как будто догадавшись, что я лгу, Дарен улыбнулся. С нежностью и, возможно, даже с благодарностью. Было трудно понять…

– Я принесу тебе что-нибудь теплое, – сказал он. – А ты встань и умойся.

Ничего не сказав, я откинула одеяло, встала с кровати и сделала все, как он сказал. Когда вошла в ванную, услышала звук открывающейся двери.

Я пыталась понять образ его мышления. Главной причиной моих частых сомнений в отношении Дарена служило то, что я не способна мыслить так же, как он. Не могла понять, почему он поступает так или иначе. Сейчас я смотрела на Дарена другими глазами. У него отняли силы. Старший брат предал его, действовал у него за спиной, вернулся, только чтобы разрушить королевство, которое Дарен хотел восстановить. Его отец был готов убить всех, лишь бы самому править Элементалем. Его лучший друг хочет вернуть себе трон, и он ни перед чем не остановится ради этого. Дарен находился прямо в эпицентре этих событий. Ему предстоит сделать выбор, который может перечеркнуть все планы.

Толкнуть наследницу в волну.

Уравнять силы.

Перетасовать карты.

Быстро умыв лицо, я снова забралась в постель, прижалась к изголовью кровати и принялась молча ждать. Когда Дарен вернулся, на нем была рубашка, а в руках он держал деревянную чашку, над которой клубился горячий пар. Он осторожно вложил ее в мою ладонь. Как и всегда, мне пришла в голову шутка про яд, но я не смогла заставить ее произнести.

– Ты не одна, Нова, – сказал он, прежде чем уйти. – Я рядом, я всегда буду рядом.

Я знала, что он говорит не только о своей комнате, расположенной напротив моей.

Я кивнула.

Он закрыл дверь.

Я рядом.

Я могу понять тебя, Дарен, но не могу простить. Если прощу тебя, мне придется простить и всех остальных. Если прощу тебя, мне придется вернуться к Арыну и простить его тоже.