Мюррей Ротбард – «Анатомия государства» и другие эссе (страница 10)

Короче говоря, в обществе существует другая альтернатива праву, альтернатива не только административным постановлениям или статутному законодательству, но даже и праву, создаваемому судьями. Эта альтернатива – либертарианское право, основанное на критерии, согласно которому насилие может применяться только против тех, кто его инициирует, и, следовательно, на неприкосновенности личности и собственности каждого человека от «вторжения» насилия. На практике это означает, что нужно взять в значительной степени либертарианское общее право и скорректировать его с помощью человеческого разума, прежде чем закрепить в виде постоянно действующего либертарианского кодекса или конституции. И это означает постоянное толкование и применение этого либертарианского кодекса законов экспертами и судьями в частных состязательных судах. Профессор Леони завершает свою очень интересную и важную книгу словами о том, что «законотворчество – это в большей степени теоретический процесс, чем акт волеизъявления» (p. 189 [c. 211]). Но, безусловно, «теоретический процесс» подразумевает использование разума человека для создания кодекса законов, который станет неприступной и непоколебимой крепостью для человеческой свободы.

Война, мир и государство

Уильям Бакли-младший упрекает либертарианское движение за неспособность использовать свой «стратегический интеллект» для решения важнейших проблем нашего времени. Следует признать, мы слишком часто склонны «проводить свои занятные семинарчики о том, следует ли демуниципализировать сборщиков мусора» (как презрительно написал Бакли), игнорируя и не применяя либертарианскую теорию к самой насущной проблеме нашего времени: войне и миру. Либертарианцы склонны отрывать представляемую ими идеальную систему от реалий мира, в котором они живут, и в каком-то смысле действительно их мышление ориентировано скорее утопически, нежели стратегически. Короче говоря, слишком многие из нас оторвали теорию от практики и довольствуются тем, что держат чистое либертарианское общество как абстрактный идеал для какого-то отдаленного будущего, в то время как сегодня мы бездумно следуем ортодоксальной «консервативной» линии. Чтобы жить свободой, чтобы начать трудную, но необходимую стратегическую борьбу за изменение сегодняшнего неудовлетворительного мира в направлении наших идеалов, мы должны осознать и продемонстрировать всему миру, что либертарианская теория может быть поставлена ребром перед всеми важнейшими мировыми проблемами. Разобравшись с этими проблемами, мы сможем продемонстрировать, что либертарианство – это не просто прекрасный идеал где-то на седьмом небе, а жесткий свод истин, который позволяет нам занимать свою позицию и предлагать решения для широкого круга проблем современности.

Давайте же максимально задействуем наш стратегический интеллект. Хотя, увидев результат, мистер Бакли вполне может пожелать, чтобы мы остались в сфере уборки мусора. Давайте построим либертарианскую теорию войны и мира.

Фундаментальная аксиома либертарианской теории заключается в том, что никто не может угрожать или совершать насилие («агрессию») против личности или собственности другого человека. Насилие может применяться только против того, кто его совершает; то есть только для защиты от агрессивного насилия другого[54]. Короче говоря, нельзя применять насилие против того, кто не является агрессором. Вот фундаментальное правило, из которого можно вывести весь корпус либертарианской теории[55].

Давайте на время оставим в стороне более сложную проблему государства и рассмотрим просто отношения между «частными» лицами. Джонс обнаруживает, что он или его собственность подвергаются вторжению, агрессии со стороны Смита. Как мы уже видели, Джонс вправе отразить это вторжение собственным оборонительным насилием. Но теперь мы подходим к более запутанному вопросу: имеет ли право Джонс совершать насилие в отношении невинных третьих лиц в качестве дополнения к своей законной защите от Смита? Для либертарианца ответ должен быть однозначным – нет. Напомним, что правило, запрещающее насилие против личности или собственности невинных людей, является абсолютным: оно действует независимо от субъективных мотивов агрессии. Неправильно и преступно посягать на собственность или личность другого человека, даже если агрессор Робин Гуд или страдает от голода, или делает это для спасения своих родственников, или защищается от нападения третьих лиц. Во многих из этих случаев и экстремальных ситуаций мы можем понимать мотивы и сочувствовать им. Впоследствии мы можем смягчить вину, если преступник предстанет перед судом для наказания, но мы не можем уйти от решения, что эта агрессия все равно является преступным деянием и жертва имеет полное право дать отпор, если потребуется, с применением насилия. Короче говоря, А совершает агрессию против Б, потому что С угрожает агрессией или совершает агрессию против А. Можно понять «более высокую» виновность С во всей этой процедуре; но все равно необходимо обозначить эту агрессию как преступный акт, который Б имеет право отразить насилием.

Конкретнее: если Джонс обнаружит, что Смит совершает кражу его собственности, он имеет право дать ему отпор и попытаться поймать его; но он не имеет права давать ему отпор, взрывая здание и убивая невинных людей, или ловить его, поливая пулеметным огнем ни в чем не повинную толпу. Если он это делает, он является таким же (или даже бóльшим) преступником-агрессором, как и Смит.

Применение к проблемам войны и мира уже становится очевидным. Ведь если в узком смысле война – это конфликт между государствами, то в более широком смысле мы можем определить ее как вспышку открытого насилия между людьми или группами людей. Если Смит и группа его приспешников нападают на Джонса, а Джонс и его телохранители преследуют банду Смита до их логова, мы можем поддержать Джонса в его стремлении; и мы, и другие члены общества, заинтересованные в отражении агрессии, можем внести финансовый или личный вклад в дело Джонса. Но Джонс не имеет права, как и Смит, совершать агрессию против кого-либо еще в ходе своей «справедливой войны»: красть чужую собственность, чтобы финансировать свое преследование, принудительно рекрутировать других в свой отряд с помощью насилия или убивать других в ходе своей борьбы за захват шайки Смита. Если Джонс совершит любой из этих поступков, он станет преступником в той же мере, что и Смит, и к нему тоже будут применены любые санкции, направленные против преступности. На самом деле, если преступлением Смита была кража, а Джонс использовал принудительный призыв, чтобы поймать его, или убивал других в погоне за ним, Джонс становится большим преступником, чем Смит, поскольку такие преступления против другого человека, как обращение в рабство и убийство, несомненно, гораздо хуже кражи. (Ведь если кража наносит ущерб продолжению личности другого человека, то порабощение наносит ущерб самой личности, а убийство ее уничтожает.)

Предположим, что Джонс в ходе своей «справедливой войны» против Смита убьет несколько невинных людей, и предположим, что в защиту этого убийства он заявит, что просто действовал под лозунгом: «Дайте мне свободу или дайте мне смерть». Абсурдность такой «защиты» должна быть очевидна сразу, ведь вопрос не в том, готов ли был Джонс лично рисковать жизнью в своей оборонительной борьбе со Смитом; вопрос в том, готов ли он был убивать других людей, преследуя свою законную цель. Ведь на самом деле Джонс действовал под совершенно необоснованным лозунгом: «Дайте мне свободу или дайте им смерть», несомненно, гораздо менее благородным боевым кличем[56].

Основное отношение либертарианца к войне должно быть таким: законно применять насилие против преступников, защищая свои права на личность и собственность; совершенно недопустимо нарушать права других невинных людей. Таким образом, война уместна только тогда, когда применение насилия строго ограничено отдельными преступниками. Давайте прикинем, сколько войн или конфликтов в истории соответствовали этому критерию.

Часто утверждается, особенно консерваторами, что развитие ужасающего современного оружия массового убийства (ядерное оружие, ракеты, бактериологическая война и т. д.) – это лишь разница в степени, а не в роде по сравнению с более простым оружием более ранней эпохи. Конечно, один из ответов на этот вопрос заключается в том, что если степень – это количество человеческих жизней, то разница очень велика[57]. Но другой ответ, который либертарианец может дать с особой готовностью, заключается в том, что если при желании лук и стрелы и даже винтовка могут быть направлены против реальных преступников, то современное ядерное оружие – нет. Здесь кроется решающее различие. Конечно, лук и стрелы могут быть использованы в агрессивных целях, но они также могут быть направлены только против агрессоров. Ядерное оружие, даже «обычные» авиабомбы, не могут так применяться. Это оружие ipso facto является орудием неизбирательного массового уничтожения. (Единственным исключением может быть крайне редкий случай, когда масса людей, которые все являются преступниками, населяет обширную географическую территорию.) Поэтому мы должны сделать вывод, что применение ядерного или аналогичного оружия или угроза его применения – это грех и преступление против человечности, которому не может быть оправдания.