Мюриель Романа – Предсказанная смерть. Шпионки на службе Екатерины Медичи (страница 2)
– Не говорите так, отец, – возразила она, проводя ему по лбу мокрой тряпкой.
Она стала мыть его, оттирать, как младшего брата, когда тот был совсем ребенком, однако отец не был малым дитем, и поднимать его тушу оказалось серьезным испытанием. Он раскашлялся в лицо Мадлен. Она задержала дыхание.
– Я… прости меня, что тебя оставляю…
– Тут нет вашей вины, отец. Один лишь Господь решает за нас.
– Увы, Господь…
– Что такое, отец?
– Не признавайся никому, какой мы веры…
Мадлен ни с кем не говорила об этом. Она с детства знала, что протестантов едва терпят. За их веру им могут отказать в жилье или в должности. А те, кто ведет себя слишком надменно или кого сочтут лишней помехой, закончат на костре. Зачем отцу тратить силы, повторяя ей это на смертном одре?
– Предупреди господина дю Бура.
Она взбила перину и помогла отцу улечься поудобнее.
– Вы о вашем соратнике, отец?
– Да, скажи ему, что мы в опасности.
Мадлен отпрянула.
– О чем вы, отец?
– Скажи ему остерегаться…
Она затаила дыхание, дожидаясь продолжения.
– Кого он должен остерегаться?
– Во Дворце…
– Во Дворце… правосудия?
– В Лувре! – выдохнул он сквозь приступ кашля.
Мадлен отвернулась, чтобы смочить тряпку в холодной воде.
– Так кого же, отец?
Стеклянный взгляд умирающего остановился на глазах дочери. Он слабо покачал головой и рукой. Она смочила ему лоб, надеясь тщетным жестом вернуть в него толику жизни. Он не ответил. Мадлен отчаянно пыталась разгадать малейшее движение в его теле.
– Отец, кто? Кого вы имели в виду? Говорите!
Впившись ногтями ей в руку, он притянул ее. От голоса остался лишь тихий шепот. Она помогла ему сесть повыше и поднесла ухо к самым его губам. Ледяным дыханием он вымолвил:
– Монтгомери…
Мадлен никогда не слышала этого имени.
– Кто он, этот Монтгомери?
Отец расслабил пальцы, сжимавшие руку дочери. Тело его вдруг разом отяжелело. Мадлен высвободилась и взглянула на него. Он застыл, и только раскрытый рот будто еще пытался поймать последний глоток воздуха.
– Боже!
Она резко отпустила отца. Он безжизненно откинулся на постель.
Упав, раскололся таз. Вода брызнула на юбки Мадлен бесформенным плевком.
Она отпрянула к двери. И бездумно приложила ко лбу зажатую в кулаке тряпку. От миазмов смерти она вздрогнула. Отбросив тряпку в ужасе, Мадлен выбежала из комнаты.
Луиза
Луиза вошла, сложив перед собой руки. Екатерина Медичи положила перо и подняла взгляд от бумаги.
Дородностью она была обязана сорока годам и десяти беременностям, каждая из которых кончалась родами, а последние, меньше трех лет назад, стали угрозой и для матери, и для не выживших в них близнецов. Недостаток красоты – выпуклые глаза, крупный нос, толстая шея – искупался превосходным вкусом в нарядах и украшениях. Не скрываясь, она часто говорила: стоит отвлечь взгляды красотой наряда, и все забудут, что ей самой ее не досталось. А исключительная образованность и изящество манер довершали образ.
– Я не посылала за вами, Луиза, – сказала она.
Фрейлина присела в глубоком реверансе.
– Государыня, скажу без обиняков: я пришла просить у вас дозволения уйти в монастырь.
Королева вздохнула.
– Вы еще слишком молоды, чтобы замуровывать себя на всю жизнь.
«Но в свои двадцать девять уже слишком стара, чтобы на мне жениться», – подумала Луиза.
– Не важно, сколько лет доведется провести в служении нашему Господу.
– Все из-за графа Монтгомери, верно?
От этого имени грудь Луизы заходила сильнее. Она тщетно старалась сдержать чувства.
– Разве причина так важна для Вашего Величества?
– Да, раз из-за нее я лишаюсь самой… преданной камеристки.
Луиза отвела взгляд, стараясь не показывать смущения. Обе понимали, о какой именно преданности идет речь.
– Прошу Ваше Величество простить меня, но решение мое не изменится.
– Вам следовало поговорить со мной прежде, когда еще было время. Я бы обсудила все с королем. И нашла бы выход.
Луиза не стала отвечать. Габриэль де Монтгомери – капитан королевской стражи, как прежде его отец. Монарх ни за что не станет неволить верного слугу. Слово королевы бессильно против мужской дружбы и рыцарской чести, которая их объединяет.
– Если от Монтгомери приходится отказаться, почему бы вам не выйти замуж за кого-нибудь из тех воздыхателей, которые бегают за вами как щенята?
Взгляд Луизы устремился на картину – единственный портрет в комнате, не относящийся к семейным. Леонардо да Винчи, никогда не расстававшийся с ней, привез ее из Италии, когда Франциск I пригласил его жить при своем дворе. После смерти короля Екатерина Медичи велела разместить ее в своих покоях – вероятно, из тоски по родным краям. На ней изображена дама с мягким взглядом, сложившая руки на талии. Джоконда. В ее легкой улыбке Луизе виделась ирония, и она ее разделяла.
– Все мужчины лжецы и трусы.
– Я не из тех, кто станет возражать вашим словам, – ответила королева.
Екатерина Медичи поднялась и обошла читальный столик. Открыла бонбоньерку муранского стекла, взяла бледно-розовое миндальное пирожное и съела его в два укуса. Эта привычка королевы нравилась Луизе больше другой, возникшей по вине ее посла в Португалии, который преподнес ей в подарок американский табак. Пах он, по мнению Луизы, дурнее навоза. Королева вытерла платком уголки рта.
– Отныне мое сердце ищет мира и покоя, – продолжила Луиза.
– Порой, Луиза, миром называют бегство. Посмотрите на моего мужа: он подписал «мир» с Испанией и так кичится, будто победил в той войне. И даже устраивает турнир, чтобы народ поверил в его сказки.
– Да, государыня, я хотела бы принести обет сразу после торжеств.
– Я подумаю над вашей просьбой.
Луиза облегченно улыбнулась и уже собиралась удалиться с реверансом, но Екатерина Медичи подняла ладонь.
– Я не закончила, Луиза.
Королева чуть склонилась и понизила голос:
– Но прежде я хочу поручить вам последнее задание.
Во рту у фрейлины пересохло. Ее преданности предстоит очередное испытание.