Мюриель Романа – Предсказанная смерть. Шпионки на службе Екатерины Медичи (страница 1)
Мюриель Романа
Предсказанная смерть
Copyright © Éditions Albin Michel – Paris, 2024
Published by arrangement with SAS Lester Literary Agency & Associates
© Петухов Т. М., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025
КоЛибри®
Солялю и Кларе
Тела их послушно служили короне, покоряя мужчин
Персонажи
Генрих II Валуа (1519–1559) – король Франции
Екатерина Медичи (1519–1589) – королева Франции
Диана де Пуатье (1499–1566) – фаворитка короля
Франциск Валуа (1544–1560) – старший сын Екатерины и Генриха, муж Марии Стюарт
Елизавета (1545–1568)
Карл (1550–1574)
Генрих (1551–1589)
Маргарита («королева Марго», 1553–1615)
Эркюль-Франциск (1555–1584)
Мария Стюарт (1542–1587) – королева Шотландии и племянница де Гизов
Франсуа де Гиз (1519–1563) – дядя Марии Стюарт, католик-радикал
Шарль де Гиз (1524–1574), кардинал Лотарингский – дядя Марии Стюарт, католик-радикал
Жанна д’Альбре (1528–1572) – королева Наварры, гугенотка
Антуан де Бурбон (1518–1562) – ее муж, король-консорт Наварры, гугенот
Людовик, принц де Конде (1530–1569) – младший брат Антуана де Бурбона, принц крови
Амбруаз Паре (1510–1590) – гугенот, придворный хирург
Франсуа Клуэ (1515–1572) – придворный живописец
Нострадамус (1503–1566) – астролог королевы
Габриэль де Монтгомери (1530–1574) – капитан королевской стражи
Герцог Омальский (1526–1573) – кузен де Гизов
Флоримон Роберте (1540–1569) – личный казначей де Гизов
Луиза де ла Беродьер (1530 – после 1586) – фрейлина Екатерины Медичи
Клодина де Клермон, баронесса де Рец (1543–1603) – фрейлина Екатерины Медичи
Барон де Рец (ум. 1562) – муж Клодины
Изабо де Лимей (ок. 1535–1609) – юная дворянка-католичка
Мадлен де Л’Этуаль (в реальности – Мари, 1547–1566) – юная дворянка-гугенотка
Пьер де Л’Этуаль (1546–1611) – младший брат Мадлен де Л’Этуаль
Дуроножка – шутовка королевы
Габриэль
Граф де Монтгомери резко опустил забрало. Сразу же стало трудно дышать. В тот день летнее солнце палило, как пламя преисподней. Доспехи, призванные защищать его, от невыносимой духоты превратились в западню. Стальная коробка шлема заглушала все наружные звуки, и только тяжелое дыхание, напротив, усиливалось в ней. Его белый боевой конь рыл землю массивными копытами. Как и хозяин, закованное в доспехи животное впечатляло статью.
Трибуны, справа и слева, перекликивались смехом и гулом толпы. Все это мучительно отдавалось в шлеме, но Монтгомери было не привыкать. Члены королевской семьи и придворные нетерпеливо ждали. Самые нежные дамы удалились, чтобы укрыться в тени. Как только грянул барабан, сердце его забилось в такт, мерно и веско. Скопившаяся за день усталость давила на плечи сильнее брони. Он был на пределе сил после минувших поединков.
Из-за узкой смотровой щели он ничего не видел по сторонам. Пот стекал по лбу, заливая веки, отчего глаза щипало. Видел он смутно. И часто моргал, чтобы не хотелось вытереть лицо.
Пора было со всем покончить.
Несколько раз сощурившись, граф сосредоточился на противнике, самом серьезном из возможных – короле Франции Генрихе II. По ту сторону длинного ристалища конь монарха рыл землю от нетерпения. Несмотря на расстояние, утоптанная земля разносила стук его копыт, и он отдавался в груди графа, так что мышцы под броней подрагивали. Конь графа, напротив, был спокоен, как и он сам. Он крепко держал поводья, и твердая хватка успокаивала животное. Его скакун ждал сигнала неподвижно, точно конная статуя.
Монтгомери зажал под мышкой деревянное копье, не уступающее по весу длинным мечам, которые на поле боя держат двумя руками. Убедился, что оно надежно зажато в латной перчатке и не поднимется от скорости и ветра. Все это требовало необычайной силы и ловкости. И тем и другим граф обладал вполне.
Наконец, как только грянули трубы, он вонзил шпоры в бока чистокровному жеребцу. Тот встал на дыбы, прыгнул вперед и понесся во весь опор с громовым топотом. Навстречу с неменьшей стремительностью прямо на него летел французский король.
Мадлен
Мадлен де Л’Этуаль ходила кругами по жилой комнате, служившей также и кухней. Ей было холодно, и болел живот. Врач попросил, чтобы его оставили наедине с ее больным отцом в соседней спальне. С тех пор, как состояние отца начало ухудшаться, она ела все меньше. Младший брат Пьер, тринадцати лет, поглядывал на нее, то и дело поднимая нос от книги. Он сидел на табурете у очага и как будто увлеченно читал «Роман о Розе». Но на самом деле под обложкой скрывался французский перевод Библии, который был запрещен королем, дозволявшим лишь латинскую версию. Губы его молча шевелились.
Мать слушала через дверь.
– Замолчите! – велела она, хотя никто и не говорил.
Пьер пожал плечами. Мадлен видела по кругам под глазами матери, что та не спала уже много ночей. В животе у юной девушки все сжалось, как и в ее затуманенной голове. Она чувствовала: надвигаются страшные дни. И все же, ожидая рокового вердикта, цеплялась за нынешний миг. Ей хотелось выйти, выдохнуть, убежать подальше от пахнущего смертью домашнего воздуха. Но юные девушки не ходят одни по улице, и матери понадобится ее помощь с хозяйством. У них как раз кончались дрова для кухонной печи.
Их темный дом пристроился на Медвежьей улице, недалеко от Сены. Мадлен совсем не нравился здешний район, изобилующий церквями, в которых нужно было появляться хотя бы на воскресную службу. Она мечтала о сельском предместье Сен-Жермен-де-Пре. Отец, будучи советником, по долгу службы вынужден был жить недалеко от Парламента, а значит и от острова Сите. Он рассчитывал передать свое место по наследству сыну Пьеру, но тот был еще слишком юн и должен был сперва выучиться, чтобы на него претендовать.
Мадлен взяла у брата книгу и нашла то место, которое закладывала. Она знала его наизусть, но когда читала глазами – оживала. А главное, это помогало развеять муку.
«…Не страшись и не ужасайся; ибо с тобою Господь, Бог твой, везде, куда ни пойдешь».
Мадлен вздрогнула от скрипа двери в спальню. Врач вышел с серьезным лицом. Она тут же сунула книгу брату. Их знакомый врач оказался занят, а этот был из католиков. Если он увидит девушку с книгой в руках вместо шитья, то может догадаться, что они поддерживают Реформацию.
– Он хочет видеть дочь.
Госпожа де Л’Этуаль посмотрела на Мадлен будто с упреком.
– Держи, – сказала она, вручая ей таз с холодной водой и тряпку.
Мадлен вошла в спальню. В нос ударил кислый запах. Простыни под отцом были сырые от пота, и не одного только пота. От отвращения желудок Мадлен сжался еще сильнее.
– Сюда, сюда, – слабым голосом взмолился умирающий.
Она подошла, перебарывая себя. Он схватил ее за запястье и притянул к лицу. От его предсмертного дыхания к горлу Мадлен подступала тошнота.
– Мне не увидеть зари, моя девочка, – прошептал он.