Mythic Coder – Сказки, которые нельзя рассказывать детям (страница 2)

– А ты уважаешь? – без насмешки спросила Августа.

Он замялся.

– Если они не орут сразу, – бросил он. – Если нормально разговаривают. – Он косо глянул на родителей. – Меня делают виноватым всегда. Даже когда первый начал не я.

– История с ножницами, да? – сказала Августа, заглянув в папку. – Илья бросил ножницы, попал в парту, мальчик испугался, учительница испугалась, в школе переполох.

– А то, что он меня дергал весь урок, никому неинтересно, – прошипел Илья. – А то, что он потом сказал «ну и что, тебя всё равно отчитали» – тоже. Главное, я бросил. Я же «сложный».

В комнате на мгновение стало тише, чем в холле. Даже музыка куда-то отступила, остался лишь мягкий шум вентиляции.

– Я вас понимаю, – сказала Августа, не отводя взгляда от мальчика. – Это действительно несправедливо. – Она перевела взгляд на родителей. – И вы устали. Это тоже факт.

Мама закрыла глаза, словно от этих слов у неё в груди что-то сжалось, и кивнула.

– Мы… мы очень любим его, – торопливо сказала она. – Просто… дома постоянно сцены. Он может сорваться из-за пустяка. В школе звонят каждую неделю. Учителя… – она сглотнула, – они уже говорят, что, если ничего не сделать, его переведут в другую школу. Или… – она не договорила, но Илья и так понял. В её голосе звучала паника.

Отец держался более собрано.

– Он умный, – сказал он. – Это все признают. Но… характер. Он постоянно спорит, даже когда не прав. Не умеет остановиться. И… – он помолчал, – иногда говорит такие вещи, как взрослый, но с таким тоном, что… – он снова оборвал фразу, словно боялся произнести слово «ненависть».

– И вы решили обратиться к нам, – мягко подвела итог Августа. – Это хорошее решение. Мы работаем с детьми от восьми до пятнадцати лет, – проговорила она ровно, как будто читала выученный текст, – это самый гибкий возраст для характера. То, что сейчас доставляет вам и ему столько боли, ещё можно перенастроить. Не переломать, – она чуть улыбнулась, – а именно перенастроить. Настроить, как музыкальный инструмент.

Слово «переломать» всё равно повисло в воздухе.

– У нас используются мягкие, но эффективные методы, – продолжала она. – Индивидуальная работа, групповая. Особые сказочные истории, которые подбираются под конкретного ребёнка. – Она постучала ногтем по папке. – В вашем случае мы рекомендуем курс индивидуальной сказкотерапии.

– Это… – мама нахмурилась, – сказки?

– Не те, что вы читали ему в три года, – спокойно ответила Августа. – Это авторские терапевтические истории, построенные так, чтобы помочь ребёнку увидеть свои поступки под другим углом. И изменить реакцию. Без лекарства, без жёстких наказаний. – Она сделала паузу. – Мы работаем с его внутренними картинками. Это достаточно… глубоко. Но безопасно.

Илья слушал и чувствовал, как внутри него всё сжимается. «Внутренние картинки» звучало почти как «залезть в голову». Он представил, как кто-то чужой ходит по его мыслям в белых тапочках, раздвигая всё по полочкам.

– То есть… – отец немного подался вперёд, – вы будете… ну… рассказывать ему истории?

– Не я, – поправила Августа. – У нас есть специалист. – В её голосе появилось то самое лёгкое стеклянное звенящее. – Очень талантливый. Его называют Сказочником. Он работает только с детьми и только индивидуально. Одна история – один ребёнок. И одна история – один ключ, который поворачивает замок в нужную сторону.

Слово «ключ» Илья тоже не полюбил.

– Это… безопасно? – спросила мама. – В смысле… – она понизила голос, – никаких побочных эффектов? – Последние слова прозвучали почти шёпотом, будто речь шла о серьёзной операции.

Августа посмотрела на неё долго, внимательно, но всё так же с улыбкой.

– Мы работаем уже много лет, – сказала она. – Наши выпускники хорошо учатся, адаптированы, многие уже поступили в престижные школы и вузы. У нас нет жалоб. – Она выделила последнее слово чуть сильнее.

«Жалоб нет, потому что никто потом не жалуется», – почему-то подумал Илья и сам удивился этой мысли. Она была как из взрослого разговора, подслушанного через щёлку.

– Илья, – снова обратилась к нему Августа. – Ты любишь сказки?

– Мне десять, – автоматически отрезал он.

– И что? – Она чуть улыбнулась шире. – В десять лет тоже можно любить сказки. Не те, где принцессы и принцы, а те, где… – она чуть наклонилась вперёд, – где люди вроде тебя попадают в сложные истории и находят из них выход. Хочешь узнать хоть одну такую?

Он пожал плечами.

– Если там никто не будет считать, сколько раз я дрался, – проворчал он. – И говорить, что я монстр.

В голосе прозвучала не только злость, но и слабая просьба. Самую её кончик, который обычно никто не слышал.

– Здесь никто не назовёт тебя монстром, – спокойно сказала Августа. – Мы вообще избегаем ярлыков. У нас есть только задачи и решения. – Она снова посмотрела на родителей. – Сейчас нам нужно оформить ваше согласие и обсудить некоторые детали. Это займет недолго.

Она развернула к ним тонкую стопку бумаг. Белые листы шуршали мягко, послушно. Мама взяла верхний, бегло пролистала первую страницу, потом вторую. Глаза её скользили по строчкам, но в них читалось скорее желание поскорее поставить подпись, чем вчитаться.

– Здесь просто стандартный договор, – мягко пояснила Августа. – Ничего страшного. Список услуг, обязанности сторон, согласие на участие ребёнка в программе. – Она легонько коснулась ладонью одной из строк. – Вот здесь: «индивидуальная сказкотерапия». – Слова прозвучали почти ласково.

Илья наклонился, чтобы взглянуть. Буквы сливались в чёрную полосу, но он успел прочитать «индивидуальная сказкотерапия» и ещё что-то вроде «существенные изменения поведенческих паттернов». Последние два слова были ему не понятны, но от них почему-то стало холодней.

– А это что? – тихо спросил отец, указав на мелкий шрифт внизу страницы.

– Просто юридические формальности, – ответила Августа тем же тоном. – Конфиденциальность, ответственность, все эти скучные вещи. – Она чуть улыбнулась. – Мы не имеем права разглашать информацию о вашем ребёнке без вашего разрешения. И гарантируем, что все методы направлены исключительно на его благополучие.

Слово «исключительно» скользнуло по комнате, как лезвие ножа по стеклу.

Отец помолчал ещё пару секунд, потом взял ручку. Его подпись была короткой и решительной. Мамины буквы, наоборот, вытянулись, словно дрожали вместе с рукой.

– Илья, – сказала вдруг Августа. – Для нас важно, чтобы ты тоже был не против. – Она повернула к нему отдельный лист, где большими ровными буквами было написано «Согласие ребёнка на участие в программе». – Ты уже достаточно взрослый, чтобы принимать участие в решениях о себе. Конечно, окончательное решение – за родителями, – она взглянула на них с легким кивком, – но нам важно, чтобы ты хотя бы попробовал.

Илья растерялся. Обычно его ни о чём не спрашивали. Его «не хочу» легко перекрывалось чужими «надо». Лист перед ним был таким же белым и правильным, как всё в этом доме. Внизу была линия для подписи и чётко напечатанное «Илья Захаров».

– А если я не подпишу? – спросил он, вдруг почувствовав себя чуть смелее.

Августа не удивилась.

– Значит, мы поговорим ещё, – сказала она. – Я не буду заставлять тебя сейчас. Но тогда нам, возможно, придётся искать другие способы. – Она чуть наклонила голову к родителям. – А времени, как я поняла, у нас не так много. – И снова посмотрела ему в глаза. – Ты выглядишь умным мальчиком. Ты правда хочешь, чтобы всё продолжалось так, как сейчас?

Он сжал губы. Перед глазами всплыло, как Ванька в коридоре сказал «круто кинул», а потом за его спиной шепотом добавил: «Захаров псих». Как у мамы дрожали руки, когда она вытирала на кухне стол, хотя там уже не было ни одной крошки. Как отец говорил «нас могут попросить уйти из школы» тем самым ровным голосом, от которого в животе становилось пусто.

– Я… не хочу, чтобы всё было как сейчас, – выдавил он.

– Тогда это наш шанс, – мягко ответила Августа. – Не волшебная палочка, – она едва заметно улыбнулась, – но очень хорошая история. Иногда одна правильная история может изменить то, как мы реагируем на мир.

История, которая меняет людей. Звучало красиво и страшно одновременно.

Илья взял ручку. Она была холодной. На секунду ему показалось, что если он подпишет, то не просто согласится слушать сказку, а как будто оставит тут свою копию. Как в мультике, где злодей вытаскивал из груди героев их тени и убирал в баночки.

«Глупости», – сказал он себе. – «Это просто бумага».

Он поставил подпись, выведя неровные буквы. На секунду ему даже стало немного гордо: как будто он подписал какой-то важный контракт, как взрослый.

– Спасибо, – сказала Августа, и её голос стал ещё мягче. – Это смелый шаг.

Отец чуть заметно выдохнул, как будто всё это время держал воздух внутри. Мама вытерла уголки глаз салфеткой, которой у неё не было секунду назад – она как будто материализовалась из воздуха.

– Итак, – продолжила Августа, складывая бумаги в папку. – Первичная диагностика, ознакомление, потом – сама история. Наш Сказочник свободен сегодня. – Она посмотрела на часы на стене, стрелки которых шли так тихо, что их не было слышно. – Если вы не против, мы можем начать прямо сейчас.

– Прямо сейчас? – мама вздрогнула. – Я думала, вы назначите на другой день…