Муса Мураталиев – Молодой тынар (страница 6)
Кончой нагнулся, осторожно взялся за конец расстеленной по траве шелковой сети, другой рукой стал подбирать ее.
– Аллах велик!.. – зашептал еле-еле. – Ай, вот не сглазить бы…
Ай, вот, родимый, ну не сам ли аллах тебя мне послал?..
Быть мне удачливым.
Щедрым, вот, самым ловким!..
Ну-ка, родимый, давай-ка…
Не бойся…
Тут свои…
Оставалось одно последнее движение, чтоб взять тынара.
Кончой перевел дух.
Отвел руку, что тянулась к птице, другую поднял к своей голове и осторожно снял мерлушковый тебетей.
Молодой тынар от страха еще крепче прижался к земле, необъятной земле, которой не надо было бояться; оставалось в ее травах, в ее почве, ее запахах отыскать подмогу себе.
Правый глаз следил за гололицым.
Те двое стояли в стороне, их он не так уж и боялся.
А вот этот…
Сначала человек наклонил над соколиком свое страшное лицо, тело его было скрыто одеждой, пахнущей резко и непривычно.
Услужливый зверь, похожий на лису, поскуливал и подлаивал, но человек – почему? почему? – был особенно сдержан и нетороплив.
Почему не подходит он быстро, не бьет сразу?.. Побаивается?
Хочет подольше продержать соколика в страхе?
Но что это?
На конце голой руки человека появилось что-то черное и круглое.
Рука и предмет стали медленно опускаться, приближаясь к нему, тынару.
Наконец чужеродное дотронулось до крыльев и хвоста и накрыло птицу целиком.
Исчезло яркое теплое солнце, будто враз оно зашло, провалилось куда-то под землю.
Круглый предмет был мягок и остро, неприятно пахнул.
И воздуха вдруг стало мало.
В маленьком, с бабочку, горячем сердечке воцарился один только страх.
Никто никогда не загораживал птице ясного солнца.
Тынар летал и под тучами, и в высокоствольных лесах, нырял вниз с отвесных скал.
И всегда, и везде он чувствовал солнце!
Освободиться?
Куда там!
Мерлушковый тебетей еще крепче прижал соколика, заставляя его вытянуть сначала во всю длину шею, ткнуться кривым клювом в землю, подобрать в линеечку хвост.
Лапы подчинились не сразу.
Поцарапали сначала безвинную землю, сопротивляясь сильной руке человека, потом замерли.
Молодой тынар дрожал от ужаса.
На него вдруг накатился страх.
Сила человека была непомерна.
Рука делала что хотела, он оказался совсем беззащитным перед нею.
Тут большой круглый предмет, что накрыл его целиком, стал потихоньку приподниматься с одного края, пропуская робкий рассеянный свет, и в щель – соколенок вздрогнул, заметив ее, – медленно вползла рука человека, вся ладонь, вплоть до запястья.
Пальцы руки шевелились медленно и вдруг ловким движением схватили оба соколиных лопатками сведенных крыла.
Не успел соколик впитать в себя тепло чужих пальцев, как его единым махом подняли куда-то вверх, сбросили с глаз тебетей, и оказался он весь на свету.
Крылья остались во власти руки; она приподняла птицу так, что правым глазом молодой тынар мог прямо взглянуть в лицо человеку.
На лице этом живо посверкивали черными зрачками два глаза, между ними торчал бугор – вместо клюва, подумал соколик.
Теплый неприятный запах вместе с дыханием вырывался через полуоткрытый рот.
Левым же глазом соколик видел лужайку, на которой только что валялся распластанным, место, где теперь осиротело лежала тушка птицы, похожей на фазанью самку, с разбросанными вокруг перьями и со все еще не отвязавшейся от мертвой птицы – видно, сытой – мухой.
Неподалеку все махал хвостом первым прибежавший четвероногий зверь.
Он стоял и глазел, тяжко и тоже смрадно дыша, вывалив из пасти тонкий, с расширяющимся основанием красный язык.
Его-то преданный вид – вид животного, готового тут же сделать все, что ему прикажет двуногий хозяин, – нагонял на него наибольший страх.
Этот зверь знает, что теперь должно случиться.
Длинный черный хвост беспокойно метался, хлестал по туловищу то справа, то слева, а костляво-покатый зад зверя не шевелился.
Молодой сокол дал вспыхнуть, заостриться так ни разу и не моргнувшим своим глазам и яростно заклекотал:
– "Тцок! Тцок! Тцок!"
Что он мог сделать другое?
Лапы его не достигали земли, беспомощно свесились, вытянулись от собственной тяжести, крылья были вывернуты назад рукой человека.
Соколику ничего не оставалось, кроме как выкрикнуть свое возмущенное
"Тцок!", высвобождаясь на миг от гнетущего страха.
– Ну, ну, успокойся, милый мой, ловчий, сердитый, хваткий ты мой.
Кончой распутывал сеть, стараясь не поломать ни одного перышка на крыльях тынара: задача оборачивалась долгой работой.
– Успокойся, успокойся.
Бояться не надо.
Тут все свои.
Привыкай, родной мой, удачливый мой…
Сейчас вот последние веревочки распутаю, и все.
Сейчас, родной.