Муса Мураталиев – Ближе к полудню (страница 3)
Жесткие усы отца покалывают щёку, щекочут шею.
Окен брыкается, хохочет.
– Да, – говорит отец, – а поработать тебе все-таки придется. Сумел испортить кумыс, сумей теперь отнести его к ручью и вылить.
Ну, это уж не наказание, а, скорей, поощрение.
Окен с удовольствием тащит бурдюк к ручью и забеливает воду: ешьте, рыбы!
Вода уносит кумыс, родник чист.
II
– А разве ты не слышал, как дядя Айдаркул звал тебя? – тетушка огорчена.
А Окен знай поглаживает своего ягненка.
Тетушка повышает голос:
– Окен! Ты меня слышишь? Или у тебя уши болят?
Мальчик вздыхает.
– С дядей Айдаркулом скучно… С ним целый день едешь, а он целый день молчит.
Подходит отец:
– Собирайся, сынок. Поможешь дяде Айдаркулу пасти
овец. И помни: кто работает, тому скучать недосуг… Ну, а чтоб дядя Айдаркул не молчал всю дорогу, попроси его что-нибудь рассказать.
Окен неохотно идет одеваться.
Тетушка помогает ему.
Растягивая время, Окен все делает медленно и так же медленно выходит во двор.
Дядя Айдаркул уже сидит на лошади.
Лицо у него скучное, недоброе.
Полы светло-серого кементая3 спускались, закрывают лошадиные бока и живот.
Закрывают они и заднюю луку седла.
Со стороны кажется, что дядя приклеен к лошади.
Борода у него седая, виски седые.
Правый рукав пуст до самого плеча.
Повод дяде Айдаркулу приходится держать левой рукой.
Лицо у него – кожа да кости, а под глазами тяжелые мешочки.
Они, наверное, полны слезами, потому что глаза дяди всегда слезятся.
На лошади, однако, Айдаркул сидит, как джигит, а сойдет с седла: тощий, согнутый, кривоногий. И такой старый-старый!
Окен сел на белогривого жеребенка.
Дядя Айдаркул скрепляет поводки: свой и мальчика.
Жеребенок, не поспевая за лошадью, скачет.
Окен едет, слегка привскакивая, как торба, в которую положили мяч.
– Ну-ка, батыр, ты вчера со мной не поехал, так отчитайся, какую работу дома сделал?
Окен не любит рассказывать.
Чтобы хорошо рассказывать, нужно сначала собрать все дела дня в один ворох, а потом, как бусинки, нанизывать их на ниточку рассказа.
Что же было вчера?
Вчера Окен поднялся спозаранок.
Хотел умыться – опрокинул ведро с водой. Отругали.
Потом пили чай, и Окен стянул пару кусков лепешки.
Нужно было думать о ягненгке.
Потом тетушка заставляла его пить айран, а он айрана не хотел, а хотел молока: ведь ягненок айран не пьет.
После завтрака Окену пришла мысль облегчить жизнь тетушки.
У нее на косах тяжелая чолпу4.
При каждом шаге они ударяют тетушку по спине и звенят.
Окен подкрался ку тетушке с ножницами, срезал чолпу и спрятал.
Но тетушка скоро хватилась своих колокольцев, принялась искать и нашла под шырдаком – войлоком, шитым в два слоя и украшенным орнаментом.
Сама чолпа под шырдак попасть не могла.
Если бы не отец, плохо бы пришлось.
Вот и рассказывай дяде про дела.
Хочешь сделать хорошее, а получается плохое.
Разве это дурно – накормить ягненка?
Привел Окен своего любимца в юрту, дал молока, дал ему молока, хлеба, а он насыпал помёту.
Опять попало.
Виноват ягненок, а тетушка ругала Окена.
Но все это обыкновенные дела.
А вчера было и новое дело.
Отец обрил Окену голову.
Когда Окен увидал блестящую бритву, медный чайник, из которого тетушка наливала воду в большой медный таз, Окен заранее испугался и даже почувствовал боль в корнях волос.
Но отец не стал слушать возражений.
Зажал в коленях и обрил, хотя Окен кричал, как ягненок.
Зато потом было приятно.
Тетушка купала его в тазу. Мыло душистое, вода теплая, Окен перестал плакать. Мылся сам.
Потом тетушка завернула его в простыню, посадила на постель, вытерла насухо.