Мурена – Замок обнажённых тел: Когда воздух пахнет серой (страница 5)
Он закрыл глаза и представил её руки. Короткие ногти, царапина на мизинце, смуглая кожа, которая темнеет ещё больше, когда она краснеет. Будет ли она краснеть? Или останется спокойной, как сегодня?
— Демон, — позвал Феникс тихо. — Ты здесь?
Ветка хрустнула слева. Он не обернулся — знал, что она придёт. Всегда приходила, когда он оказывался на грани решения.
— Здесь, — ответил голос. Женский, низкий, с лёгкой хрипотцой. Голос пах серой и мёдом. — Я всегда здесь, Феникс. Ты же знаешь.
Она не показалась — осталась за деревом. Только тень её скользнула по мху.
— Что ты думаешь о девушке? — спросил Феникс.
— О Рошель? — Демон усмехнулась. — Она хорошая. Чистая. Не порочная. Именно таких ты любишь ломать.
— Я не хочу её ломать.
— А что ты хочешь?
Феникс задумался. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинец.
— Я хочу, — сказал он медленно, — чувствовать. Хотя бы один вечер. Хотя бы минуту. Не пустоту. А неё.
Демон замолчала. Потом сказала тихо, почти ласково:
— Ты не сможешь почувствовать то что так желаешь, это твое проклятие, и цена за сделку.
Её тень растаяла. Запах серы и мёда рассеялся, уступив место лесу и весне.
Феникс открыл глаза. Посмотрел на свои руки — бледные, с длинными пальцами, с татуировкой, которую никто не видел уже триста лет.
Он поднялся, отвязал коня и поехал в замок — готовиться к вечеру.
В Дре, у реки, Рошель сняла с верёвки последнюю простыню и вдруг почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Странный, — сказала она вслед уехавшему графу. — Очень странный. И красивый. Как...
Она запнулась, потому что не могла подобрать сравнения. Как волк? Как священник? Как лесной пожар?
— ...как наказание, — закончила она шёпотом.
И пошла в дом — месить тесто, кормить кур, жить дальше.
Через три часа приедет граф. И её жизнь перевернётся.
Она этого пока не знала. Но её тело — молодое, крепкое, девятнадцатилетнее — уже знало. Грудь наливалась тяжестью, низ живота тянуло сладкой, незнакомой болью, а между ног становилось влажно, как перед дождём.
Рошель выругалась сквозь зубы, подоткнула юбку и пошла к колодцу за водой.
Но весна была ни при чём.
При чём был граф. Тот, кто пах лесом и пряностями. Тот, у кого холодное дыхание.
Тот, кого она, сама того не зная, уже ждала.
ГЛАВА 2: УЖИН ДЛЯ ТРОИХ
Феникс приехал, когда солнце уже коснулось верхушек деревьев.
Вечер был тёплым для апреля — ветер пах талой землёй, первой зеленью и чем-то сладковатым, тревожным, что заставляло сердце биться быстрее. Граф спешился у покосившейся калитки, привязал коня к старому вязу и огляделся.
Дом был бедным, но ухоженным. Стены из тёсаного камня, крытая соломой крыша, маленькие оконца, в которых уже зажглась свеча. Из трубы тянуло дымом — вкусным, домашним дымом, пахнущим хлебом и травами.
Он не взял с собой ни слуг, ни оружия. Только бутылку бургундского — старого, густого, пахнущего вишней и дубом. И себя. Этого всегда было достаточно.
Феникс постучал в дверь — не кулаком, а костяшками пальцев, три коротких удара.
Дверь открылась не сразу. Сначала он услышал шаги — лёгкие, быстрые, босые по земляному полу. Потом запах — хлеб, молоко, речной воды и
Она появилась на пороге в том же льняном платье, что и днём, но без верёвки на талии — волосы распущены, влажные после мытья. Её лицо было румяным от огня, губы — чуть приоткрытыми, как будто она хотела что-то сказать, но забыла.
— Граф, — выдохнула она. — Вы приехали.
— Я сказал, что приеду, — Феникс улыбнулся той самой улыбкой, которая начиналась в уголках глаз и спускалась к губам, как мед. — Пригласишь войти?
Она посторонилась, пропуская его, и он вошёл.
Внутри дом оказался маленьким, но чистым. Одна комната, разделённая грубой занавеской на две половины — для брата и для неё. Посередине — тяжёлый дубовый стол, лавки, очаг, в котором потрескивали дрова. Над очагом висел котелок с похлёбкой, пахнущей луком и солью.
Феникс сел на лавку, не спрашивая разрешения, и поставил бутылку на стол.
— Вино, — сказал он. — Для твоего брата. Как обещал.
— Арго ещё не вернулся, — Рошель стояла у очага, помешивая в котелке длинной деревянной ложкой. Её голос был ровным, но он заметил, как чуть дрожит её рука. — Он ушёл на кабана. Сказал, что к ночи будет.
— Тем лучше, — тихо сказал Феникс. — Мы успеем поговорить.
Он поднялся с лавки и сделал шаг к ней. Один шаг. Второй. Его сапоги скрипели по земляному полу, и этот звук был единственным в комнате, кроме потрескивания огня и её дыхания.
Рошель не обернулась. Но он видел, как напряглась её спина — под тонкой тканью платья проступили очертания лопаток, как крылья у пойманной птицы.
— Ты знаешь, зачем я приехал? — спросил он, останавливаясь в шаге от неё.
— Вы сказали — из-за брата, — ответила она, и голос её чуть дрогнул. — Работа в замке.
— Это была ложь.
Феникс наклонился к самому её уху и выдохнул. Холодное дыхание коснулось её шеи, и по коже Рошель пробежали мурашки — он видел их, мелкие, частые, как рябь на воде.
— Ты знаешь, зачем, — повторил он шёпотом. — Скажи.
Она замерла. Её пальцы сжали черенок ложки так сильно, что побелели суставы — короткие ногти, погрызанные, впились в дерево.
— Вы хотите меня, — сказала она, и её голос был уже не её — ниже, глубже, с хрипотцой, которой утром не было. — Вы хотите забрать меня в замок, как… как других.
— Не как других, — поправил Феникс. — Другие были куклами. А ты…
Он коснулся её плеча.
Всего лишь коснулся — кончиками пальцев, через тонкую ткань платья. Но этого было достаточно.
Рошель вздрогнула. Не от страха — от того, что её тело узнало его прикосновение раньше, чем разум успел испугаться. Ткань платья была грубой, но под ней кожа горела, как после ожога крапивой.
— Ты чувствуешь это? — спросил Феникс, и его пальцы медленно, очень медленно, начали гладить её плечо — круговыми движениями, от ключицы к лопатке, от лопатки к шее.
— Я… — Рошель выронила ложку. Она упала в котелок с тихим плеском, но она не обратила внимания. Её глаза были открыты, но смотрели в никуда — в огонь, в стену, в пустоту. Зрачки расширились, заполнив радужку почти полностью. — Я чувствую…
— Что?
— Жар, — выдохнула она. — Внизу… между ног… жар. И влажно. Очень влажно.
Она сказала это без стыда — как будто гипноз снял все запреты, все стены, за которыми пряталась скромная деревенская девушка. Феникс улыбнулся.
— Покажи, — сказал он.