Мурат Юсупов – Неохазарус (страница 5)
– Да, Тимур. А мне-то знаешь что, мне кажется: у тебя такой зуб на нас вырос. Мог бы прямо сказать: так-то и так, я против вас имею, но молчу.
– Тимур же бестактно отвернувшись от собеседницы, мысленно вел раз-говор с Умой «А они?» – спрашивал Тимур. – «Я не с ними живу, а с тобой, – отвечала она. – «А жены их любят не меньше, а даже и больше.» – чеканил Тимур мячиками аргументов. Ему было обидно и казалось, что его не ценят. «Это тебе так кажется, а они делают не сколько не меньше тебя. Ты знаешь, сколько Хасан на жену в месяц тратит? Ты бы уже меня к стенке приколо-тил» – как пыль скрипела на зубах Ума. – «Так да, так? А ты что, сильно ну-ждаешься? Деньги не выпрашиваешь? Когда просишь сто, я всегда даю две-сти, а когда пятьсот, даю тысячу.» – «На, на, забери свои деньги, все забери» – «Хорошо, хорошо, только надолго ли, эти твои слова. Да, да… шмоточни-ца, – кричал Тимур. – «Барахольщик, со своими книжками за тысячу рублей» – «Что? Это две книжки по пятьдесят рублей.» – «Да, да, так я тебе и пове-рила», – и она вытащила из кошелька пару тысяч и бросила в воздух. – «Ки-дай, кидай мой труд, как бумагу. Отныне не получишь, не выпросишь и по копейке. Бросается она.» – в гневе шептал Тимур, трясясь японскими остро-вами от нервов и куря уже третью подряд коротышку «Житан», после того, как они проводили в час ночи последних гостей и разругались в пух и прах, прошло не так много времени, в какой то момент ему даже показалось что под ним действительно ходит земля. – Вот покурю и завтра снова пойду на уступки, а может и сейчас опрометчиво забуду ее бессердечие». Только что готов был убежать от нее, как от чумы, но Ислам ее крючок и воблер. Ему необходимо кому-то сказать, с кем-то поделиться секретом, что ни одна баба не стоит того, чтобы из-за нее портили отношения мужики. А почему?
Да потому, что бесполезно верить в божество на Фарси, жен-щина, бе-жит поток, он сладок, циничность им название, набор загадок, расчетливые существа, павлиньи перья, глаза дьявола и око сердца, жужжащая в цветке пчела, речь льется, или немота по ситуации – спать или бодрствовать, выбор не велик. И не выдумывай материй высших ткань, завеса, сплетенная из смерти и бессмертия, в отличие от света, имеет форму женщина, она важнее в ней, лишь для нее самой и вот теперь и для меня, она главней чем содер-жанье, пусть и миллиона книг, простое тело приводящие в безумие. В обрат-ное не верь, пустая трата времени, люби их что есть сил лучше не надейся на взаимность, ведь в них всегда расчет. Когда же они рядом, за них всегда переживаешь, лучше их держать на расстоянии, но как сдержать!? Когда ж наступит час, они же молча будут наблюдать как сам ты увядаешь.
Наверно страх я говорю, но вот такая пропасть уж не раз мелькала в ней когда я заболел, смешок в ее глазах горел, она смеялась надо мной, ее понять хотел, я знал, что нет и для меня уж ничего смешнее еле дышащего стонущего льва, хотелось бы мне думать что я лев, а не баран в ее душевных письменах.
Тимуру не хотелось бежать на улицу, не хотелось бежать в ночь, но как он часто делал в последнее время. Достала, видить ее не хочу, и даже дух ее рядом раздражает, даже дыхание раздражает. Он мучительно, до пяти утра, трезвел перед рябящим телевизором, и затем, чавкая тапочками в гулкой ти-шине утренних комнат, сменяющейся дрожью трамвая, обречено шел в спальню встречать изначально невидимый за домами, рассвет, чтобы затем раздеться и сложив руки по швам сначала солдатиком, а затем и камнем пой-ти на дно и лежать рядом с ней, удивляясь ее теплому влажному дыханию, и даже больше замечая, что она замедляет дыхание ровно в тот момент когда и он его задерживает чтобы прислушаться к ней и что еще более удивительно, что и Исламка в своей кроватке тоже встревожено переводит дыхание и на-чинает возиться. «Как все связано. – подумал он засыпая, чтобы на утро уже беспечно забыть, такую важную и нужную деталь жизни. – Только бы не за-быть, только бы не забыть, слово не птичка вылетит не поймаешь, плохое слово – пуля дура, а хорошая мысль – как штык молодец, все взаимосвязано невидимыми нитями атомов которые как звоночки звенят даже от мысли, а не то что от слова или действия. – твердило его подсознание, но увы не он сам – Еще не созрел, еще не дошел, еще не понял.» – угасая, мерцало его подсознание.
Ума проснулась, зная, что он спит, а ему казалось, что он не спит и видит, как она радуется его страданиям, приговаривая: «Так тебе и надо, зануда, вандерлей. Дрожи…» И затем, тихо передвигаясь по пустой банке квартиры, шла молиться, удивленно думая: «Какие подлые мысли приходят мужикам, непонятные и неизвестно откуда взявшиеся, в то время как я думаю просто, без всяких выдумок, и измышлений. Иногда думаю, убила бы гада. И что он хочет, этот Тимур?»
Тимур во сне хотел сказать ей только одно, что она не должна обхаивать их прошлое, не должна ругать все, произошедшее с ними. «Как она не пони-мает, оно выстрелит в нас из космической пушки метеоритным дождем, не-видимым дротиками микрочастиц прямо сквозь сердце. А любит она потому, что люблю я и бомбардирую, а она вовсе не Мария Кюри, и мы есть не толь-ко набор хромосом плененный охотниками за головами – эндоморфиниста-ми. – до конца не веря в это утверждение, буксуя по мокрой глине на при-брежной горке, на которой он ее когда то и собирал виде опоки и вырезал сердечки, под нэцки отполированные до блеска бархатистой тряпочкой, вспоминал он. И люблю крепко, пряча слова, и генерируя импульсы, а вооб-ще кто знает еще кроме этих биохимиков как это происходит, и происходит ли вообще, а может любовь это всего лишь ключь от кладовой сверх воз-можностей человека, ключь от двери за которой спрятано счастье. Вот про что оказывается сказка о Золотом ключике, а я тут все не о том, да не о том якобы ее любовь вторична и является зеркальным отражением. Как же мы гордимся что мы мужики, львы, тигры, а гиенами не кто не хочет быть, у них самка доминируящая и покрупнее самца будет. И выпало же ей счастье, и шепчешь подавая незамысловатые знаки, очнитесь бродяги матриархат на носу. Нет ну правда, честно честно, вы говорите ложный шухер, хорошо будь по вашему.
А ладно шутка, что уж и пошутить нельзя, хотя судя по обилию вновь обращенных геев, многие уже почувствовали тенденцию и приторно слаща-вое дыхание матриархата и поспешили несмотря на гениталии признаться в своем женском мироощущение, короче не выдержали парни и быстро быст-ро пожалели, что родились мальчиками. Чтож БОГ судья, а не я, он же в вас так все запутал и морковку вместо дырочки и перси из той самой красной глины и вылепил, вай, вай, вай. Громко, конечно, сказано, но скромность не в чести у нас давно, она же не ретранслятор, радиорелейный, а скорее слезы, умиления, стыда и радости. И вообще она, моя Ума, не такой уж и плохой человек, а скорее просто замечательный, ей если разобраться немного и до Ангела, и какой толк от того, что я понимаю и все равно делаю ей плохо, – думал Тимур на четвертый день молчанки. «И ее положительные качества резко, во много раз, перетягивают пеньковым канатом отрицательные» – ду-мал на пятый день… На шестой день: «Все дело во мне самом: все время ку-да-то спешу и много чего не понимаю, уверяя себя, что вижу всех насквозь, слепец…» На седьмой. «Я сам во всем виноват»
Ему все больше хотелось ее поцеловать. Ей, судя по все менее резким движениям и взглядам, тоже. А через неделю он спросил:
– Ты еще помнишь из-за чего мы ругались?
– Нет?
– Скажи спасибо, уже забыла.
– Снова начинаешь? – улыбнулся он.
И они обнялись, две половинки расколотого камня, который при бли-жайшем рассмотрении оказался, конечно же, куском красной глины, которая в свою очередь была частью красного неба за много много Солнц до нашего рождения. Щенячья радость, нежная радость, летняя радость, гора в облаке, гора в облаках. Фудзияма!? Нет другая, поменьше! Неумело веселая паро-дия на танго посреди комнаты на радость Исламке. Закрыв глаза, они летали по кругу Белкой и Стрелкой в центрифуге, не принесенные в жертву науке, а пользующиеся ее дарами о которых еще и не мыслили даже их деды, сото-вые телефоны, смартфоны, компьютеры, Интернет, и только любовь и ра-дость от нее как и сотни и миллионы раз раньше, вводила их и многих дру-гих людей на земле в гипнотический сеанс полигона Солнца, и сквозь них бета, гамма, альфа рассеянных излучений уносились прочь сквозь прозрач-ность их душ. И тысячи причин чтобы плакать они знали что все равно предпочтут радоваться, хоть и сквозь слезы.
А сейчас он снова противоречив и думает что думает, а на самом деле болтает, не понимая, что какой нибудь махровейший неформал мог его в этот миг назвать болтушкой, да вот так именно в женском роде и он бы хоть и возмутился, но в душе бы согласился что много и нудно и плохо болтать это уж совсем не по мужски, но он заблудился в своих поисках прежней де-сятилетней давности Умы, со страхом осознавая, что возможно ее уже нет в природе и приходится жить с тем что есть. «Ума – салют из взорвавшихся звездочек. Я лучше превышу вторую космическую скорость и стану спутни-ком Солнца, чем вновь скажу ей о любви. Это ее расхолаживает. Пусть ждет, когда я прозрею, как нам дальше быть» – думал он, сам до конца не осозна-вая как это прозрение может произойти и произойдет ли вообще, тем более что о наличие таких механизмов взаимодействия своего внутреннего мира с внешним он хоть и слыхал но еще не испытывал, а если и испытывал то про-сто не заметил этого чем и был расстроен, но быстро забыл.