Мурат Карадениз – Веер императрицы (страница 2)
Место:Ленинград, Смольный, кабинет Алексея
Блокада | Алексей Ухтомский
Алексей сидел в своём кабинете в Смольном и смотрел на веер, который лежал перед ним на столе в пластиковом пакете. Солнце уже поднялось над городом, и сквозь запылённое окно пробивался бледный утренний свет. За стеной слышались голоса — кто-то спорил, кто-то отдавал приказы, где-то стучала пишущая машинка. Смольный жил своей привычной жизнью, несмотря на блокаду, несмотря на обстрелы, которые продолжались каждую ночь.
Но Алексей не замечал этого шума. Он смотрел на веер и не мог отвести взгляда.
Перламутровые пластины тускло поблёскивали в свете керосиновой лампы — электричества в кабинете не было уже месяц. Алексей разглядывал тонкую резьбу: Аполлон, преследующий Дафну, — сюжет, который он помнил ещё с детства, когда бабушка показывала ему иллюстрации к мифам Древней Греции. Нимфы, танцующие у фонтана. Маленькие купидоны с луками. Всё это было сделано с таким искусством, что Алексей не мог поверить — эта вещь была создана больше ста лет назад.
Но красота обманывала. Он знал, что кружево этого веера убило майора Панкратова. Он знал, что запах горького миндаля, который он чувствовал в подвале особняка Толстого, — это запах смерти. Синильная кислота. Один вдох — и человек падает замертво.
Алексей провёл рукой по лицу. Он не спал всю ночь — после того, как он вернулся из особняка, сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Панкратова: синее, с выпученными глазами, с веером, прижатым к губам. Алексей видел много смертей за два года блокады — он видел людей, умиравших от голода, от обстрелов, от болезней. Но эта смерть была другой. Она была слишком чистой, слишком аккуратной. Кто-то убил Панкратова и оставил его в кресле, как экспонат в музее.
Он вспомнил, как впервые встретил Панкратова. Это было в 1941 году, в первые месяцы блокады. Тогда Алексей только начинал работать в особом отделе НКВД, занимался расследованиями, связанными с пропажей культурных ценностей. Панкратов был куратором трофейной комиссии — он отвечал за изъятие антиквариата из особняков, которые национализировали или в которых размещали коммуналки. Панкратов знал о многих тайниках, о многих артефактах, которые исчезли в первые месяцы войны.
Они встретились в Эрмитаже — тогда Панкратов показывал Алексею список ценностей, которые были вывезены из особняков. Он говорил: «Мы должны сохранить всё, что можем. Это наша история. Когда война закончится, люди захотят увидеть это». Алексей тогда подумал, что Панкратов — хороший человек. Теперь он не был в этом уверен.
Он услышал стук в дверь.
— Войдите, — сказал Алексей.
В кабинет вошёл капитан Смирнов — молодой следователь, которого Алексей назначил осматривать тело Панкратова. Смирнов был бледен, под глазами залегли тени. Он тоже не спал ночью.
— Товарищ майор, — сказал Смирнов, козырнув. — Я закончил отчёт.
Он протянул Алексею папку. Алексей взял её, но не открыл. Он смотрел на Смирнова.
— Говорите своими словами, — сказал он. — Что вы нашли?
Смирнов переступил с ноги на ногу.
— Смерть наступила от остановки дыхания, — начал он. — Мы провели анализ. На кружеве веера найдены следы цианистого калия. Высокая концентрация. Достаточно одного вдоха, чтобы парализовать дыхательный центр. Смерть наступает в течение минуты.
— Значит, Панкратов просто поднёс веер к лицу? — спросил Алексей.
— Возможно. Или кто-то поднёс веер к его лицу. Но следов борьбы на теле нет, кроме царапин на стене и сбитой лампы. Мы нашли следы от каблуков на полу — Панкратов вставал, пытался уйти, но не смог. Кто-то посадил его обратно в кресло. Кто-то привёл его в порядок и положил веер в руки.
— Значит, убийца был там. Он видел, как Панкратов умирал. Он ждал, пока он умрёт, а потом привёл его в порядок.
— Да, товарищ майор. Это выглядит как ритуал.
Алексей кивнул. Он уже понял это. Убийца не просто убил Панкратова — он оставил послание. Веер был не просто орудием убийства, он был символом. Символом того, что Панкратов знал что-то, что должен был скрыть. Или того, что он нашёл что-то, что нельзя было находить.
— Что говорят жильцы? — спросил Алексей.
— Мы опросили всех, кто живёт в особняке. Пятнадцать человек. Никто не видел убийцу. Дверь в подвал не запиралась — любой мог войти. Но один из жильцов, пожилая женщина, сказала, что Панкратов приходил в особняк каждый месяц. Он проверял стены в подвале. Говорил, что ищет тайник. Женщина думала, что он сошёл с ума.
— А что она сказала о вчерашнем дне?
— Она сказала, что Панкратов пришёл вечером. Он был возбуждён. Он сказал ей: «Я нашёл. Завтра всё закончится». Она не знает, что он нашёл. Но она сказала, что он был счастлив.
Алексей задумался. Панкратов искал что-то в этом особняке два года. И вчера он нашёл. Но нашёл не то, что ожидал. Он нашёл смерть.
— Хорошо, — сказал Алексей. — Оставьте отчёт. Я прочитаю позже.
Смирнов козырнул и вышел. Алексей остался один. Он открыл папку и пролистал отчёт. Ничего нового — всё то, что он уже знал. Цианистый калий. Веер. Следы борьбы. Записка в кармане Панкратова: «Спроси у Соболева».
Алексей отложил папку и открыл ящик стола. Там лежала другая папка — дело Соболева. То самое, которое он вёл в январе 1943 года, после того как хранителя Эрмитажа нашли мёртвым в запасниках. Дело № 47-Е — Алексей помнил его наизусть.
Он открыл папку и начал перелистывать страницы. Протокол осмотра места происшествия. Фотографии тела. Список вещей, которые были при Соболеве. Показания свидетелей. Всё это Алексей знал наизусть. Но он искал что-то другое.
Он дошёл до последней страницы дела. Там была записка, которую Соболев написал, но не отправил. Алексей нашёл её в книге, которая лежала на столе Соболева, после его смерти. Записка была короткой, но Алексей помнил её слово в слово: «Веер — ключ. Найти его — значит найти правду о заговоре 1866 года».
Алексей перечитал эти слова и задумался. Заговор 1866 года. Что это было? Он слышал о покушениях на Александра II — их было много. Но заговор 1866 года? Он не помнил такого.
Он перевернул страницу и замер.
На последнем листе дела был приложен старый конверт. Он был пожелтевшим, надорванным по краям. На конверте стоял штамп: «Лично. Генералу Глухову. 1941 год».
Алексей поднял глаза на портрет Сталина, который висел на стене. Он не знал, что Глухов интересовался веером. Глухов был его начальником в 1941 году, но потом он ушёл в другое ведомство, и Алексей потерял его из виду. Он знал, что Глухов был замешан во многих махинациях с артефактами. Но он не знал, что Глухов знал о веере.
Алексей взял конверт в руки. Он был заклеен сургучной печатью — печатью с гербом НКВД. Алексей колебался несколько секунд. Он знал, что вскрывать конверт без разрешения — нарушение. Но он также знал, что если не вскроет его, он никогда не узнает, почему Глухов интересовался этим делом.
Он осторожно надорвал конверт и вытащил письмо. Оно было написано на бланке НКВД, почерк был размашистым, нервным:
Алексей перечитал письмо дважды. Он не знал, что Глухов предупреждал его об опасности. Он не знал, что Глухов знал о заговоре 1866 года. Он не знал, что Глухов был связан с веером.
Он отложил письмо и посмотрел на веер, который лежал на столе. Перламутр, бриллианты, кружево — всё это казалось таким безобидным. Но это убило двух человек. И, возможно, убьёт ещё.
— Почему Глухов интересовался веером? — спросил он себя.
Он знал, что ответа не получит. Но он также знал, что не остановится. Он не мог остановиться. Слишком много смертей. Слишком много тайн.
ГЛАВА 2. «Архив на набережной»
Время:18 сентября, 11:00
Место:Санкт-Петербург, набережная Невы, архив
Наши дни | Анна Ухтомская
Анна сидела за длинным деревянным столом в читальном зале архива на набережной Невы и смотрела на очередную коробку, которую принесла ей библиотекарь. Коробка была старой, картонной, с ободранными углами, перевязанная бечёвкой. На крышке чернилами было написано: «Архив А.В. Ухтомского. Личные дела. 1941–1978».
Анна вздохнула. Она разбирала архив прадеда уже почти год — с тех пор, как закончилось расследование дела о скарабее и камне жизни. Тогда она узнала правду, которая потрясла её до глубины души. Белов оказался жив. Камень жизни оказался турмалином с литием, без всякой магии. Скарабей исчез в неизвестном направлении. И Анна осталась с чувством, что она закрыла лишь одну дверь, но за ней открылись десятки других.
Она перевязала бечёвку и открыла коробку. Внутри лежали папки — десятки папок, каждая с номером дела и коротким названием. Анна начала перебирать их, читая надписи: «Дело 47-А. Фарфор», «Дело 47-В. Янтарь», «Дело 47-Г. Золото Ладоги»... Она знала эти дела. Она работала с ними в прошлом году, когда разбирала архивы для выставки в Эрмитаже.