Мурат Карадениз – Сосед сверху (страница 4)

Она подошла к балконной двери, дёрнула ручку. Заперто. Она никогда не запирала балкон. Ключ торчал в замке снаружи. Она выглянула в щель между шторой и рамой — на балконе никого не было, но ключа в замке не было тоже. Кто-то запер её снаружи.

Она дёрнула дверь сильнее. Бесполезно.

Тогда она вернулась к входной двери и снова посмотрела на обломок ключа. Он всё ещё торчал, как насмешка. Она попыталась вытащить его ещё раз, уже с ножом, поддевая сбоку. Ничего. Тогда она вспомнила про старую швабру в коридоре. Если сломать ручку и использовать как рычаг?

Она схватила швабру, ударила о колено — треск, дерево раскололось. Острый край она засунула в скважину и надавила. Обломок не шевелился. Она надавила сильнее, и древко треснуло ещё раз, разлетевшись на куски. Алина отбросила обломки в сторону, села на пол и уставилась в пустоту.

Она не может выйти через дверь. Не может выйти через балкон. Телефон не ловит нормально, окна выходят во двор, кричать бесполезно — соседи не откроют.

Квартира превратилась в клетку.

Но Галина Петровна ждала её. Алина нахмурилась, подошла к двери и приложила ухо к замочной скважине. Тишина. Она снова взяла в руки плоскогубцы — в последний раз, на отчаянную попытку. Сжала обломок, навалилась всем телом. Он чуть-чуть шевельнулся. Она обрадовалась, но в тот же миг металл прокрутился в пазах и ушёл глубже, в самое нутро замка.

Обломок исчез. Теперь дверь вообще нельзя было открыть с внутренней стороны.

Алина уронила плоскогубцы на пол. Она стояла посреди коридора, смотрела на дверь, и в голове пульсировала одна мысль: «Теперь ты не сможешь уйти». Сосед знал. Он знал, что так будет. Он знал, что ключ сломается. Он всё спланировал заранее.

Она отогнала эту мысль. Взяла себя в руки. Собралась. Вышла на кухню, сняла с вешалки куртку, надела ботинки. Потом подошла к балкону, выбила рукой стекло в нижней секции. Замотала руку полотенцем, просунула руку в образовавшуюся дыру, нащупала ручку снаружи и повернула. Дверь открылась.

Балкон встретил её холодным ветром. Она перегнулась через перила, посмотрела вниз — четвёртый этаж, серый двор, пустые скамейки. Труба водосточная, ржавая, в двух метрах от балкона. Если дотянуться...

Она перелезла через перила. Ветер дул в лицо, волосы развевались, руки дрожали. Она ухватилась за трубу, повисла на ней. Труба заскрипела, но выдержала. Она начала спускаться, перебирая руками, сантиметр за сантиметром. Третий этаж, второй, первый. Прыжок — и она на земле. Колени подогнулись, она упала в грязь, испачкала джинсы, но была жива. И свободна.

Она встала, отряхнулась и пошла к подъезду.

Внутри было тихо. Она прошла мимо почтовых ящиков, мимо колясок, мимо старого лифта, который не работал уже год. Поднялась на первый этаж, нашла квартиру 3 и постучала.

Дверь открылась почти сразу. Галина Петровна — маленькая, седая, с ярко-синими глазами — стояла на пороге и улыбалась. На ней был цветастый халат, в руках — дымящаяся кружка.

— Проходи, Алёночка, — сказала она. — Я тебя ждала.

Алина перешагнула порог и вдохнула запах старого дома — кошек, борща, пыльных ковров. Галина Петровна закрыла дверь и провела её в маленькую кухню, заставленную фикусами. На столе стоял чайник, две кружки, вазочка с печеньем.

— Садись, рассказывай, — Галина села напротив и сложила руки на столе.

Алина села. Ноги тряслись. Она обхватила кружку, согревая ладони, и начала говорить. Всё по порядку: ключ, голос, стук, запись, шёпот, сломанный замок, балкон. Галина Петровна слушала, не перебивая, только кивала.

Когда Алина закончила, Галина долго молчала. Потом встала, подошла к шкафу, достала старый альбом. Открыла на середине и протянула Алине.

— Посмотри. Это она.

На фотографии была девушка. Молодая, с тёмными волосами, с улыбкой. Алина узнала её — то же лицо, что и на плёнке в квартире Шведова. То же выражение глаз. Она не могла ошибиться.

— Кто это? — спросила Алина, чувствуя, как внутри холодеет.

— Ольга, — сказала Галина Петровна. — Она жила в твоей квартире до тебя. Тоже жаловалась на шум. Тоже звонила мне. А потом — пропала.

Галина вздохнула и поставила чайник на плиту.

— Ты не первая, Алёночка. И не последняя.

Алина смотрела на фотографию. Девушка улыбалась ей с пожелтевшего снимка, и в этой улыбке было что-то знакомое. Что-то, что она видела в зеркале каждое утро.

Она перевернула фотографию. На обороте было написано шариковой ручкой:

«Ольга. Квартира 15. Неделя третья».

Алина посмотрела на Галину Петровну. Та молча наливала чай.

— Где она? — спросила Алина.

Галина не ответила. Она поставила перед Алиной кружку и сказала:

— Иди домой. Уже темно.

Алина встала. Она поблагодарила, но внутри всё кипело. Она вышла из квартиры и направилась к лестнице. Но на первом же пролёте остановилась.

Потому что дверь квартиры 25 на пятом этаже была приоткрыта.

В щели — темнота. И запах старой плёнки.

Алина стояла на лестнице, глядя вверх, на чёрную полосу приоткрытой двери. Ступеньки убегали вверх, и на пятой площадке горела тусклая лампочка, выхватывая из мрака край двери, облупившуюся краску, ржавую ручку.

Она сделала шаг вверх. Потом ещё один. Ноги двигались сами, не спрашивая разрешения. Она поднималась медленно, считая ступени. Третий этаж, четвёртый, пятый.

Она остановилась перед дверью. Щель была шириной в ладонь. Там, внутри, было темно и тихо.

Она прислушалась. И в этом безмолвии родился звук — тонкий, как нитка. Сначала неслышный, потом отчётливый. Музыка. Та самая, на одной ноте, которую она слышала сквозь потолок.

Алина замерла. Рука сама потянулась к двери. Она коснулась деревянной поверхности — холодной, шершавой. И в этот момент дверь начала открываться.

Медленно. Бесшумно. Как будто кто-то стоял за ней и ждал, когда она сделает первый шаг.

Алина не могла отвести глаз от темноты, которая расширялась и затягивала, как воронка. Она слышала только музыку — тягучую, бесконечную, на одной ноте.

И вдруг музыка оборвалась. Резко, как обрезанная струна.

Из темноты донёсся голос. Тот самый. Мужской. Низкий. Он сказал всего одно слово.

— Заходи.

Глава 4

Алина не зашла.

Она стояла перед приоткрытой дверью, смотрела в чёрную щель, и всё внутри кричало: не делай этого. Не сейчас. Не одна. Она отступила на шаг, потом на второй. Потом развернулась и почти побежала вниз, перепрыгивая через ступени, хватаясь за перила, сбивая дыхание. Она бежала, пока не оказалась на первом этаже, у двери Галины Петровны.

Она постучала. Громко, настойчиво, несколько раз. Дверь открылась почти сразу, будто Галина стояла за ней и ждала.

— Я передумала, — выдохнула Алина. — Я не могу одна.

Галина Петровна молча посторонилась, пропуская её внутрь. Алина влетела в прихожую, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах.

— Ты видела её? — спросила Галина, прикрывая дверь.

— Кого?

— Дверь. Квартиры двадцать пять. Она открыта?

Алина кивнула, не открывая глаз.

— Приоткрыта. Я слышала музыку. И голос.

Галина вздохнула, прошла на кухню и села за стол. Жестом показала Алине садиться напротив. Алина опустилась на стул, всё ещё тяжело дыша. На столе стояла та же кружка с недопитым чаем, лежало то же печенье. Галина Петровна сидела неподвижно, сложив руки на коленях, и смотрела на Алину с выражением, которое трудно было прочитать.

— Я не хотела тебе говорить, — сказала она тихо. — Но раз ты её видела... значит, пора.

Алина подняла глаза.

— Кого? Ольгу?

Галина кивнула.

— Да. Ольга жила в твоей квартире до тебя. Снимала её год назад. Молодая, хорошая девушка, тихая. Работала в библиотеке, кажется, или в архиве — я точно не помню. Она въехала весной, а уже через месяц начала жаловаться на шум сверху.

— Шум? Какой?

— Такой же, как ты описываешь. Грохот по ночам, мебель, шаги. Она приходила ко мне почти каждую неделю, пила чай, плакала. Говорила, что не может спать, что кто-то ходит над ней и не даёт уснуть. Я советовала ей вызвать полицию. Она вызывала. Они приезжали, поднимались на пятый этаж, стучали — никто не открывал. Участковый говорил, что квартира пустует.