Мурат Карадениз – Смольный узел (страница 3)

Он уже взялся за ручку двери, когда заметил странность.

Дверь была приоткрыта.

Алексей замер. Он точно помнил, что закрыл её, когда сел за стол. Он всегда закрывал дверь, когда работал с делами. Это была привычка, выработанная годами службы.

Он отступил на шаг и осмотрел кабинет. Стол — в порядке. Бумаги — лежат так, как он их оставил. Сейф — закрыт. Но дверь…

Он подошёл к двери и посмотрел на пол. На серых, вытертых досках лежала нить. Шерстяная, красная, около десяти сантиметров длиной. Такая же, как на салфетках, которые он нашёл.

Алексей наклонился и поднял её. Она была тёплой — значит, её оставили недавно. Кто-то был здесь. Кто-то стоял в его кабинете, пока он сидел за столом и читал дела. Кто-то вошёл без звука, без шагов, и вышел так же бесшумно.

Но зачем? Чтобы украсть что-то? Чтобы оставить что-то? Или чтобы предупредить его?

Алексей сжал красную нить в кулаке и почувствовал, как внутри него поднимается холодная ярость. Он был следователем, и он не привык, чтобы за ним следили в его собственном кабинете.

Он вышел из кабинета в коридор и посмотрел в обе стороны. Коридор был пуст. Только дежурный сидел в конце, у входа, читая потрёпанную книгу. Алексей подошёл к нему:

— Кто-то входил в мой кабинет?

Дежурный поднял глаза. Это был тот же красноармеец, что дежурил в ноябре сорок первого — теперь он выглядел старше, но в глазах была та же тревога.

— Нет, товарищ капитан. Никто не входил. Я сижу здесь с семи утра.

— Ты уверен?

— Уверен. Я никого не пускал.

Алексей посмотрел на дежурного, затем снова на дверь своего кабинета. Он знал: дежурный не врал. Значит, тот, кто был у него в кабинете, вошёл не через парадный вход. Через чёрный ход. Через подвал. Через коридоры, которых нет на планах.

Он вернулся в кабинет, закрыл дверь и сел за стол. Он смотрел на красную нить, лежащую у него на ладони, и понимал, что это — не случайность. Это — предупреждение.

Кто-то знает, что он взялся за это дело. Кто-то хочет, чтобы он остановился. Или, наоборот, кто-то хочет, чтобы он продолжал — и оставляет ему подсказки.

Алексей спрятал нить в коробку с другими уликами и взял телефонную трубку. Он набрал номер Панкратова — тот номер, который всё ещё был в деле, хотя его владелец уже был мёртв почти сутки.

Трубку никто не взял.

Он положил трубку и посмотрел на часы. 8:47. Он опоздал на допрос на сорок семь минут. Антонина Васильевна уже ждёт его.

Он встал, надел шинель и вышел из кабинета, оставив дверь открытой — пусть тот, кто следит за ним, видит, что он не боится.

ГЛАВА 2. «Свидетельница»

Время:16 июня 1943 года, 10:00

Место:Ленинград, Смольный (административное здание), комната сторожа

Линия:Блокада | Алексей Ухтомский

Комната сторожа находилась в полуподвале, за лестницей, ведущей на первый этаж. Туда вела узкая, тёмная лестница, которую почти никто не использовал — только те, кто работал внизу, кто убирал коридоры, мыл полы, чинил замки и провода. Запах махорки и сырых тряпок витал в воздухе, смешиваясь с чем-то кислым и затхлым — запахом старого дерева, которое десятилетиями впитывало влагу и дым.

Алексей спустился по лестнице и остановился перед дверью. Она была приоткрыта, и изнутри доносился слабый свет керосиновой лампы. Он постучал.

— Войдите, — раздался старческий, дребезжащий голос.

Алексей толкнул дверь и вошёл. Комната была маленькой, примерно два на два метра, заставленной старыми шкафами, вешалками, ящиками с инструментами и тряпками. В углу стояла железная печка-буржуйка, в которой ещё тлели угли, распространяя тепло и запах гари. На столе, покрытом клеёнкой с потёртыми краями, горела керосиновая лампа с закопчённым стеклом.

За столом сидела Антонина Васильевна. Ей было шестьдесят восемь лет — возраст, который в блокадном Ленинграде казался почти невозможным. Она была маленькой, сухонькой, с седыми, редкими волосами, собранными в пучок, и морщинистым лицом, на котором выделялись только глаза — ясные, цепкие, внимательные. Она работала в Смольном с 1930-х годов, и, казалось, знала о здании всё. Каждый коридор, каждую щель, каждую трещину.

— Садитесь, товарищ капитан, — сказала она, указывая на табуретку напротив. — У меня тут тесно, но вы не стесняйтесь.

Алексей сел. Табуретка была шаткой, но он не обратил на это внимания. Он смотрел на Антонину и понимал, что она боится. Её руки дрожали, когда она поправляла край платка, и она избегала смотреть ему прямо в глаза. Она знала, зачем он пришёл. И она боялась говорить.

— Антонина Васильевна, — начал Алексей тихо. — Я знаю, что вы видели Панкратова в день его смерти. Вы последняя, кто говорил с ним перед смертью.

— Говорила, — ответила она хрипло. — Говорила. Да только что с того?

— Расскажите мне, что он сказал.

Она помолчала, перебирая пальцами край платка. За стеной послышались шаги — кто-то прошёл по коридору. Антонина вздрогнула, как от удара. Алексей заметил это и нахмурился.

— Вы боитесь, — сказал он. — Не меня. Вы боитесь того, кто может услышать.

Она подняла на него глаза. В них были страх и усталость.

— Я здесь работаю с тридцатого года, — сказала она. — Видела многое. И при царе, и при советской власти. Люди приходили и уходили. Какие-то вещи оставляли. Какие-то забирали. Но чтобы такое… — она покачала головой. — Панкратов пришёл ко мне в тот день, как обычно. Начал рассказывать про «тайный ход». Я не хотела слушать. Но он говорил и говорил. Он был… взволнован. Не в себе.

— Что именно он говорил?

— Он сказал: «Я нашёл стену, которой не должно быть». Он сказал, что спускался в подвал несколько раз за последнюю неделю. Проверял, искал. Он был уверен, что нашёл вход. Он показал мне схему. Бумага была старой, пожелтевшей. Он рисовал что-то от руки. Я не запомнила всего — только один символ. Круг в центре, а внутри — крест.

Алексей замер. Круг с крестом. Он знал этот символ — он видел его на планах Смольного собора, на старых гравюрах, на фотографиях.

— Вы уверены? — спросил он. — Круг с крестом?

— Уверена, товарищ капитан. У меня глаза ещё хорошие. Я видела этот знак. Я запомнила его. Потому что он был странным. Не для того здания.

Алексей кивнул. Это был символ Смольного собора — храма, который стоял на площади, через дорогу от административного здания. Тот самый, бело-голубой, который он видел в ту ночь, когда убили Полякова. Тот самый, на фоне которого стояла женщина в белом.

— Он говорил что-то ещё? — спросил Алексей. — Может быть, о том, кто был с ним? Или о письмах?

— Письма, — переспросила Антонина. — Он говорил о письмах. Сказал, что там, за стеной, лежит письмо. Очень старое. Он сказал, что это письмо может изменить всё. Что правда, которую мы не знаем, находится там. Но он не успел его найти. Он сказал, что кто-то был там до него. И что это очень опасно.

Алексей сжал челюсти. Это совпадало с тем, что он знал. Поляков тоже говорил о письме. О том, что оно исчезло. О том, что кто-то забрал его раньше.

— Он назвал имя? — спросил Алексей. — Кто был там до него?

Антонина покачала головой.

— Он не сказал. Но он был напуган. Он сказал: «Если я не вернусь — ищи в салфетке». А потом ушёл. Я больше его не видела. Через несколько часов пришли люди и сказали, что он мёртв.

Алексей выпрямился. Салфетка. Опять салфетка. Поляков держал её в руке, когда умер. Панкратов упоминал её перед смертью. Значит, салфетка была ключом — и к тайнику, и к письму.

— Антонина Васильевна, — сказал Алексей медленно. — У вас есть что-нибудь, что могло бы помочь? Может быть, он оставил вам что-то? Или вы видели кого-то, кто подходил к нему перед смертью?

Она задумалась. Её руки дрожали, и она снова поправила платок.

— Я видела… — начала она и замолчала.

— Что вы видели?

— Я видела фигуру. В плаще. Она ходила по коридорам в тот день. Я думала, что это кто-то из ваших. Из НКВД. Но она не заходила ни в один кабинет. Она просто… ходила. И смотрела.

Алексей почувствовал, как по спине пробежал холод. Фигура в плаще. Та самая, которую он преследовал в ноябре сорок первого. Та самая, которая оставляла салфетки на пороге. Она была здесь, когда убили Панкратова.

— Вы видели её лицо? — спросил он.

— Нет. Она стояла в тени. Но я видела её руки. Она держала что-то — белую ткань. Ленту. Она сжимала её в руке.

Белая лента. Алексей вспомнил ту, что нашёл на снегу. Ту, с вензелем «Е.А.». Значит, фигура в плаще и женщина в белом — это одно и то же лицо? Или это разные люди, связанные одной тайной?

— Антонина Васильевна, — сказал Алексей тихо. — Вы мне очень помогли. Если вы вспомните что-то ещё — что угодно, даже самую маленькую деталь — позвоните мне.

Он достал из кармана блокнот, вырвал лист и написал свой номер. Она взяла бумагу дрожащими пальцами и спрятала в карман.

— Товарищ капитан, — сказала она шепотом. — Будьте осторожны. Там, в подвале, что-то есть. Что-то, что люди умирают из-за того, чтобы найти. Не ходите туда один.

Алексей посмотрел ей в глаза и кивнул.